Державин Гавриил Романович

 

Его жизнь, литературная деятельность и служба. Страница 12

1-2-3-4-5-6-7-8-9-10-11-12-13-14-15-16-17-18-19-20-21-22-23-24-25-26

"Фелица" была не первой попыткой воспеть Екатерину; точно так же и другая сторона этой оды - сатирическая в описании двора и вельмож - имела предысторию. В стихотворении "Модное остроумие" Державин уже в 1776 году пытался изобразить современное ему легкое отношение общества к вопросам чести и добра. В окончательной форме стихи эти напечатаны только в 1783 году в "Собеседнике" и в первый раз сближают Державина с сатирой Фонвизина, Екатерины и журналов того времени. "Модное остроумие" заключается в том, чтобы не "мыслить ни о чем и презирать сомненье, на все давать тотчас свободное решенье", мало знать, много говорить, льстить, затем:

Любить по прибыли, по случаю дружиться,
Душою подличать, а внешностью гордиться...

Сатирические намеки в оде "Фелица" находят объяснение как в записках самого поэта, так и в фактах, освещенных историей. Если поэт ставит в заслугу Екатерине, что она "коня Парнасска не седлает", то, разумеется, он указывает этим на нелепость и наглость опытов бездарных кропателей од; "к духам в собранье не въезжаешь", говорит он, подразумевая масонов, которых осмеивала сама Екатерина. Масонство, конечно, было явление серьезное и заслуживало большего почтения, но адепты его часто доходили до нелепости и становились смешны. Многие вельможи занимались охотно магнетизмом и алхимией, и по недостатку образования и серьезных научных сведений занятия эти обращались часто в забаву. С другой стороны, явления двора, внешняя жизнь, черты нравов давали материал для описаний с натуры, поэтических образов и картин.

Когда Державин хвалит Екатерину, говоря: "подобно в карты не играешь, как я, от утра до утра", он рисует немаловажную живую черту века. В то время при дворе карты составляли ежедневное занятие и часто влекли за собой важные последствия. Не говоря уже о том, что ставкой служили стада живых людей, за ними забывались важнейшие политические дела и соображения. При дворе Елизаветы приближенные к ней дамы играли в фараон с утра до вечера и ночью. Екатерина II, будучи великой княжной, также должна была принимать участие в этих забавах.

Те же вельможи, воспетые Державиным, клали земные поклоны при входе к государыне в уборную, и гордый Петр Панин подписывался в письмах и донесениях Екатерине "всеподданнейший раб", хотя она же вскоре сама запретила называть просьбы челобитными и повелела подписываться не "раб", a "верноподданный"; Капнист написал по этому поводу оду "На истребление в России названия раб". Нравы были крепче указов. Шутовство при дворе Екатерины, конечно, казалось современникам нисколько не унизительным по сравнению с прежним временем, и Державин за то возносит Екатерину, что при ней "свадеб шутовских не правят, в ледовых банях их не жарят, не щелкают в усы вельмож, князья наседками не клохчут, любимцы въявь им не хохочут и сажей не марают рож". Картина эта относилась к царствованию Анны Иоанновны. Когда она в придворной церкви слушала обедню, шуты садились в лукошки в той комнате, через которую императрица проходила из церкви во внутренние покои, и кудахтали, как наседки, что производило общий хохот. Говорят, в Петергофском дворце долгое время можно было видеть лукошко, в котором сиживал князь Голицын.

Не в столь обидной форме, но все же шутовскую роль при Екатерине играл Лев Нарышкин. В нем ценила Екатерина ум и комический талант, но то и другое обращалось нарочно в одно посмешище. Она называла его то "прирожденным арлекином", то "слабой головой", но неизменно сохраняла к нему благосклонность.

Известно, что знаменитый вопрос 14-й Фонвизина: "отчего шпыни и шуты, и балагуры в прежнее время чинов не имели, а ныне имеют и весьма большие" - метил в Нарышкина с ему подобными. Тем же вопросом, по-видимому, вызвана была басня Державина "Лев и Волк". Волк жалуется, что он не получил ленты, тогда как "Пифик с лентою и с лентою осел" и т.д. Лев дал ответ: "Ведь ты не токмо не служил, но даже никогда умно и не шутил".

Автор "Фелицы" рассказывает, что, написав ее, показал друзьям своим Львову, Капнисту и Хемницеру, а затем спрятал, "опасаясь, чтобы некоторые вельможи не приняли чего на свой счет и не сделались его врагами". Случайно увидел ее однажды Козодавлев, выпросил домой, обещая никому, кроме тетки, поклонницы Державина, не показывать, и, как всегда в этих случаях бывает, рукопись стала ходить по рукам. Прочли ее Шувалов и другие. Она появилась вскоре напечатанной в первой же книжке "Собеседника", без подписи и под заглавием: "Ода к премудрой киргиз-кайсацкой царевне Фелице ("богиня блаженства", по объяснению поэта), писанная некоторым мурзой, издавна поселившимся в Москве и живущим по делам своим в С.-Петербурге. Переведена с арабского языка 1782 г.". Так думал оградить себя поэт от мести оскорбленных, если бы они случились. К словам "с арабского языка" сделано было редакцией примечание: "хотя имя сочинителя нам не известно, но известно нам то, что сия ода точно сочинена на российском языке".

Княгиня Дашкова поднесла книгу императрице. Последняя прислала за Дашковой на другое утро, и княгиня застала ее в слезах. По словам Державина, Екатерина спросила Дашкову, кто писал эту оду : "Не опасайтесь, - прибавила она, - я спрашиваю только, кто бы так коротко мог знать меня и умел так приятно описать, что я, видишь, как дура, плачу". Несколько дней спустя за обедом у князя Вяземского Державину подали пакет с надписью: "Из Оренбурга от киргиз-кайсацкой царевны Державину". В пакете оказалась табакерка золотая, осыпанная бриллиантами, и в ней 500 червонцев. "За что бы это?", - спросил князь с неудовольствием. "Не знаю, - отвечал Державин, - разве не за сочиненье ли, которое княгиня напечатала в "Собеседнике" без моего согласия?" С этого времени, говорит он, между ними начались неудовольствия. В восторге от милости Екатерины Державин рассыпался письменно в благодарности княгине Дашковой, Безбородко, через которого шла награда, и Козодавлеву. Последнему он пишет, между прочим: "Я для Фелицы сделался Рафаэлем. Рафаэль, чтоб лучше изобразить Божество, представил небесное сияние между черных туч. Я добродетели царевны противоположил моим глупостям. Не зная, как обществу покажется такого рода сочинение, какого на русском языке еще не было" и т.д.

Вскоре последовало представление Державина императрице во дворце, в Кавалергардской зале, при многих других лицах. "Богиня на меня воззрела", - говорит поэт в "Видении Мурзы"... Государыня остановилась от него поодаль, несколько раз окинула его быстрым взором от ног до головы и наконец подала ему руку. Ее величественного вида при этом, говорит Державин, он никогда не мог забыть. Под впечатлением минуты он начал стихотворение, которое долго оставалось неоконченным, но потом вылилось в одно из лучших его произведений, а именно в оду "Видение Мурзы". Державину является мечта и говорит, что задачей поэта должна быть не лесть и похвала, но поучение.

1-2-3-4-5-6-7-8-9-10-11-12-13-14-15-16-17-18-19-20-21-22-23-24-25-26


Г.Р. Державин (И. Пожалостин)

«250-летие со дня рождения Г.Р. Державина»

Портрет Г.Р. Державина (С. Тончи)




Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Державин. Сайт поэта.