Державин Гавриил Романович

 

Г. Р. Державин: биографическая справка. Страница 2

1 - 2 - 3

Почти все они были моложе Державина, но стояли гораздо выше его по образованию. Капнист отличался знанием теории искусства и версификации; на автографах державинских стихотворений нередко встречаются поправки, сделанные его рукой. Н.А. Львов слыл русским Шапеллем, воспитывался на французских и итальянских классиках, любил легкую шуточную поэзию и сам писал в этом роде; выше всего он ставил простоту и естественность, умел ценить народный язык и народную поэзию, отличался остроумием и оригинальностью литературных взглядов, смело восставая иногда против общепринятых суждений и мнений; признавая, например, Ломоносова "богатырем русской словесности". Львов указывал на "увечья", нанесенные им русскому языку. К тому же направлению примыкал и Хемницер. Сравнивая более ранние стихотворения Державина с теми, которые написаны им, начиная с 1779 г., нельзя не видеть громадности шага, сделанного поэтом. Первой одой, написанной в новом направлении, было "Успокоенное неверие" (1779). Почти одновременно с ней была напечатана ода "На смерть князя Мещерского" (1779), впервые давшая поэту громкую известность и поражавшая читателей небывалой звучностью стиха, силой и сжатостью поэтического выражения. В том же году напечатана была ода "На рождение в севере порфирородного отрока". Своей игривой легкостью она резко выделялась из массы обычных торжественных од того времени; в содержании ее отразились лучшие стремления времени. В 1780 г. в печати является ода "Властителям и судиям", написанная в подражание псалму и замечательная по смелости и силе; она чуть было не навлекла на поэта немилость императрицы. В том же году печатаются оды: "На отсутствие ее величества в Белоруссию" и "К первому соседу". Содержание поэзии Державина становится все глубже и разнообразнее; самая форма стиха быстро совершенствуется. Вместо бесплодного стремления к "великолепию и пышности речи российского Пиндара", перед нами образы и картины, взятые прямо из жизни, нередко из простого быта; рядом с "парением" идут сатира и шутка; поэт употребляет народные обороты и выражения. "Фелица", написанная в 1782-м и напечатанная в 1783 г., по общему убеждению современников, открывала "новый путь" к Парнасу. Она вызвала такой же восторг в читателях, как за сорок с лишком лет до того ода "На взятие Хотина" Ломоносова. "Бумажный гром" высокопарных од, по сознанию современников, стал уже всем "докучать". В "Фелице" ложноклассический тон русской лирической поэзии XVIII в. впервые начинает уступать место более живой, реальной поэзии. К этому присоединялась столь необычная "издевка злая" с прозрачными намеками на живые лица и современные обстоятельства. Привлекательны были и ярко нарисованный поэтом идеал монархини, сочувствие ее гуманным идеям и преобразованиям, всюду чувствуемое в оде стремление поэта, еще ранее им высказанное, видеть "на троне человека". И по отношению к легкости стиха в оде также видели как бы начало нового периода; "Фелица" послужила поводом к основанию даже особого журнала ("Собеседника любителей российского слова"). - Служба Державина в сенате была непродолжительна. У него очень скоро начались неудовольствия с генерал-прокурором Вяземским. Некоторую роль играла здесь, кажется, самая женитьба поэта (Вяземскому хотелось выдать за Державина одну свою родственницу); но были и другие причины, чисто служебные. В сенате нужно было составлять роспись доходов и расходов на новый (1784) год. Вяземскому хотелось, "чтобы нового росписания и табели не сочинять", а довольствоваться росписанием и табелью прошлого года. Между тем только что оконченная ревизия показала, что доходы государства значительно возросли сравнительно с предыдущим годом. Державин указывал на незаконность желания генерал-прокурора; ему возражали: "Ничего, князь так приказал". Державин, опираясь на букву закона, настоял, однако, на составлении новой росписи, "в которой вынуждены были показать более противу прошлого года доходов 8000000". Это был первый случай открытой борьбы Державина "за правду", приведший поэта впервые к горькому убеждению, что "нельзя там ему ужиться, где не любят правды". Он должен был выйти в отставку (в феврале 1784 г.), но несколько месяцев спустя был назначен олонецким губернатором. По этому поводу Вяземский заметил, что "разве по его носу полезут черви, если Державин усидит долго"; и это сбылось. Не успел Державин приехать в Петрозаводск, как у него начались неприятности с наместником края, Тутолминым, и менее чем через год, Державин был переведен в Тамбов. Здесь он также "не усидел долго". Страницы "Записок" Державина, посвященные периоду его губернаторства в Тамбове, говорят о чрезвычайной служебной энергии и горячем желании поэта принести посильную пользу, а также о его старании распространять образование среди тамбовского общества, в этом "диком, темном лесу", по выражению Державина. Он подробно говорит в "Записках" о танцевальных вечерах, которые его жена устраивала для тамбовской молодежи у себя на дому, о классах грамматики, арифметики и геометрии, которые чередовались в губернаторском доме с танцами; говорит о мерах к поднятию в обществе музыкального вкуса, о развитии в городе итальянского пения, о заведении им первой в городе типографии, первого народного училища, устройстве городского театра и т. д. Громадная масса бумаг, хранящихся до сих пор в саратовском архиве и писанных рукой поэта, указывает наглядно, с каким усердием относился Державин к своей службе. Энергия его очень скоро привела и здесь к столкновению с наместником. Возник целый ряд дел, перенесенных в сенат. Сенат, направляемый Вяземским, стал на сторону наместника и успел так все представить императрице, что она повелела удалить Державина из Тамбова и рассмотреть взведенные на него обвинения. Началась длинная проволочка, дело отлагалось "день на день"; явившийся в Москву Державин шесть месяцев "шатался по Москве праздно". Состоявшееся, наконец, решение сената было крайне уклончивое и направлялось к тому, что так как он, Державин, уже удален от должности, то "и быть тому делу так". Державин отправился в Петербург, надеясь "доказать императрице и государству, что он способен к делам, неповинен руками, чист сердцем и верен в возложенных на него должностях". Ничего определённого, однако, он не добился. На поданную им просьбу императрица приказала объявить сенату словесное повеление, чтобы считать дело "решенным", а "найден ли Державин винным или нет, того не сказано". Вместе с тем поэту от имени императрицы передавалось, что она не может обвинить автора "Фелицы", и приказывалось явиться ко двору. Державин был в недоумении. "Удостоясь со благоволением лобызать руку монархини и обедав с нею за одним столом, он размышлял сам в себе, что он такое: виноват или не виноват? в службе или не в службе?". После новой просьбы и новой аудиенции, причем ему опять ничего не удалось "доказать", 2 августа 1789 г. состоялся именной указ, которым повелевалось выдавать Державину жалованье "впредь до определения к месту". Ждать места ему пришлось более 2 лет. Соскучившись таким положением, поэт решился "прибегнуть к своему таланту": написал оду "Изображение Фелицы" и передал ее тогдашнему любимцу, Зубову. Ода понравилась, и поэт "стал вхож" к Зубову. Около того же времени Державин написал еще две оды: "На шведский мир" и "На взятие Измаила"; последняя особенно имела успех. К поэту стали "ласкаться". Потемкин (читаем в "Записках"), "так сказать, волочился за Державиным, желая от него похвальных себе стихов"; за поэтом ухаживал и Зубов, от имени императрицы передавая поэту, что если хочет, он может писать "для князя", но "отнюдь бы от него ничего не принимал и не просил", что "он и без него все иметь будет". "В таковых мудреных обстоятельствах" Державин "не знал, что делать и на которую сторону искренно предаться, ибо от обоих был ласкаем". В декабре 1791 г. Державин был назначен статс-секретарем императрицы. Это было знаком необычайной милости; но служба и здесь для Державина была неудачной. Он не сумел угодить императрице и очень скоро "остудился" в ее мыслях. Причина "остуды" лежала во взаимных недоразумениях. Державин, получив близость к императрице, больше всего хотел бороться с столь возмущавшей его "канцелярской крючкотворной дружиной", носил императрице целые кипы бумаг, требовал ее внимания к таким запутанным делам, как дело Якобия (привезенное из Сибири "в трех кибитках, нагруженных сверху до низу"), или еще более щекотливое дело банкира Сутерланда, где замешано было много придворных, и от которого все уклонялись, зная, что и сама Екатерина не желала его строгого расследования. Между тем от поэта вовсе не того ждали. В "Записках" Державин замечает, что императрица не раз заводила с докладчиком речь о стихах "и неоднократно, так сказать, прашивала его, чтоб он писал в роде оды Фелице". Поэт откровенно сознается, что он не раз принимался за это, "запираясь по неделе дома", но "ничего написать не мог"; "видя дворские хитрости и беспрестанные себе толчки", поэт "не собрался с духом и не мог таких императрице тонких писать похвал, каковы в оде Фелице и тому подобных сочинениях, которые им писаны не в бытность еще при дворе: ибо издалека те предметы, которые ему казались божественными и приводили дух его в воспламенение, явились ему, при приближении ко двору, весьма человеческими". Поэт так "охладел духом", что "почти ничего не мог написать горячим чистым сердцем в похвалу императрице", которая "управляла государством и самым правосудием более по политике, чем по святой правде". Много вредили ему также его излишняя горячность и отсутствие придворного такта. Менее чем через три месяца по назначении Державина, императрица жаловалась Храповицкому, что ее новый статс-секретарь "лезет к ней со всяким вздором". К этому могли присоединяться и козни врагов, которых у Державина было много; он, вероятно, не без основания высказывает в "Записках" предположение, что "неприятные дела" ему поручались и "с умыслу", "чтобы наскучил императрице и остудился в ее мыслях". Статс-секретарем Державин пробыл менее 2 лет: в сентябре 1793 г. он был назначен сенатором. Назначение это было почетным удалением от службы при императрице. Державин скоро рассорился со всеми сенаторами. Он отличался усердием и ревностью к службе, ездил в сенат иногда даже по воскресеньям и праздникам, чтобы просмотреть целые кипы бумаг и написать по ним заключения. Правдолюбие Державина и теперь, по обыкновению, выражалось "в слишком резких, а иногда и грубых формах". В начале 1794 г. Державин, сохраняя звание сенатора, был назначен президентом коммерц-коллегии; должность эта, некогда очень важная, теперь была значительно урезана и предназначалась к уничтожению, но Державин знать не хотел новых порядков и потому на первых же порах и здесь нажил себе много врагов и неприятностей. Незадолго до своей смерти императрица назначила Державина в комиссию по расследованию обнаруженных в заемном банке хищений; назначение это было новым доказательством доверия императрицы к правдивости и бескорыстию Державина. В 1793 г. Державин лишился своей жены; прекрасное стихотворение "Ласточка" (1794) изображает его тогдашнее душевное состояние. Через полгода он, однако, вновь женился (на Дьяковой, родственнице Львова и Капниста ), не по любви, а "чтобы, как он говорит, оставшись вдовцом, не сделаться распутным". Воспоминания о первой жене, внушившей ему лучшие стихотворения, никогда не покидали поэта, - 1782 - 1796 гг. были периодом наиболее блестящего развития поэтической деятельности Державина.

1 - 2 - 3


Башня Сююмбике - исторический символ Казани

Г.Р. Державин (Л. Ройтер)

Памятник Г.Р. Державину в Лаишево, Татарстан




Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Державин. Сайт поэта.