Державин Гавриил Романович

 

Андрей Зорин. Вступительная статья. Страница 9

1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9

По-видимому, сам замысел введения в историю словесности вымышленного писателя был также подсказан Ходасевичу биографией Муни. "В начале 1908 года, — рассказывается в "Некрополе", — Муни вздумал довоплотиться в особого человека Александра Александровича Беклемишева <...> Месяца три Муни не был похож на себя, иначе ходил, говорил, одевался, изменил голос и самые мысли <...> Чтобы уплотнить реальность своего существования, Беклемишев писал стихи и рассказы; под строгой тайной посылал их в журналы". Желая прекратить эту утомительную для них обоих мистификацию, Ходасевич "написал и напечатал в одной газете <...>за подписью Елизавета Макшеева" стихи, которые "посвящались Александру Беклемишеву и содержали довольно прозрачное и насмешливое разоблачение беклемишевской тайны"1.

Замечательно, что фамилии вымышленных поэтов были заимствованы из списка актеров, участвовавших в 1786 году в Тамбове в представлении "Аллегорического пролога на открытие театра и народного училища" Державина. (В воспоминаниях Ходасевич раскрыл источник собственного псевдонима, но умолчал об аналогичном происхождении псевдонима Муни. Исторического Беклемишева, правда, звали Яков Иванович.) Друзья творили своих мифических существ в смысловом поле державинской биографии. Для "Жизни Василия Травникова" это обстоятельство не лишено символического значения, вполне в духе отношений Ходасевича и Муни.

"Не Карамзин, не Жуковский, не Батюшков, а именно Травников начал сознательную борьбу с условностями книжного жеманства, которое было одним из наследий русского XVIII столетия", — пишет Ходасевич. Державин здесь не упомянут, но, если вспомнить, что именно он был для Ходасевича великим разрушителем условно-поэтической фразеологии, "родоначальником русского реализма", первым поэтом, "дерзнувшим видеть мир по-своему и изображать его таким, каким видел" (Возрождение. 1937, 29 октября), то смысл этой фигуры умолчания станет ясен. Василий Травников был в сознании автора как бы младшим Державиным, вернее, своего рода вариантом Державина, лишенным, впрочем, тех государственных и религиозных основ, на которых вырос его исторический прообраз.

И последнее. Как известно, высшим развитием державинских традиций был для Ходасевича Пушкин. В "Жизни Василия Травникова" пушкинская линия еле-еле намечена на самой периферии повествования. Первый раз эта тема вводится упоминанием о встреченных Травниковым родственниках "болтливого стихотворца" Василия Пушкина, "брате и жене брата, злой и красивой", — родителях уже появившегося на свет, как нетрудно убедиться сопоставившему даты читателю, Александра. Затем Ходасевич сообщает нам, что в 1814 году, в июльской книжке "Вестника Европы", где, несмотря на все уговоры, отказывался печататься Травников, его воспитатель В. Измайлов "впервые напечатал стихи юного лицеиста Александра Пушкина". И, наконец, последним свидетельством земного существования Травникова оказывается его язвительная надпись на экземпляре "Руслана и Людмилы". Заметим, что травниковский скепсис, по сути дела, оказывается ироническим отражением восторга Державина на лицейском экзамене, также венчающего жизненный путь старого поэта. С восходом нового светила поэты прежнего века, выполнив свое предназначение, уходят со сцены.

Таким образом, если в плане автобиографическом в центре повести оказываются ни разу не названные в ней Ходасевич и Муни, то в плане историко-литературном ее столь же тщательно замаскированными героями становятся Державин и Пушкин — два заветных имени биографической музы автора.

* * *

Во мне конец, во мне начало,
Мной совершенное так мало!
И все ж я прочное звено.
Мне это счастие дано, -

писал Ходасевич. Сознание собственной прочности давалось ему ощущением опоры на русскую поэтическую традицию, хотя порой ему казалось, что в этой цепи он призван сыграть рель последнего звена. Но чем тяжелее давило на него ощущение конца, тем более настоятельной становилась в нем потребность вглядеться туда, где он видел начало, — в Державина. В Державине он постигал и себя и ту полуторавековую историю отечественной поэзии, которая и разделяла и связывала их.

"Друг друга отражают зеркала,/Взаимно умножая отраженья", — сказал современник и знакомый Ходасевича Георгий Иванов. "Взаимно умноженные" отражения двух больших поэтов и предлагает нам эта книга.

Андрей Зорин


1Ходасевич В. Ф. Некрополь. С. 111.

1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9

Следующая глава


Памятник Г.Р. Державину в Казани

Ключ цифирного письма

«250-летие со дня рождения Г.Р. Державина»




Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Державин. Сайт поэта.