Державин Гавриил Романович

 
Главная > Критика > Простить зло > Только осознание

Федоров А. В.: Иоанн Грозный в изображении Г. Р. Державина и А. К. Толстого. Страница 3

1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8

Тема благословения в образе Грозного у Толстого сменяется темой возмездия, Страшного суда. О нем напоминают самые смелые из невинных жертв Иоанна, например, Морозов: «Пока ты жив, уста народа русского запечатаны страхом; но минует твое зверское царенье, и останется на земле лишь память дел твоих, и перейдет твое имя от потомков к потомкам на вечное проклятие, доколе не настанет Страшный суд Господень! И тогда все сотни и тысячи избиенных тобою <...> все предстанут пред Господом, вопия на тебя, мучителя своего!.. И будешь ты ввергнут в пламень вечный, уготованный диаволу и аггелам его!» (3, 397-398). О возмездии напоминают и кошмарные видения, поселившиеся в душе самого Иоанна, отягощенной ощущением собственной греховности: «Раздражительное воображение не раз уже представляло ему картину будущего возмездия, но сила воли одолевала страх загробных мучений... Хитростям дьявола царь противуставил молитву; но часто изнемогал под жестоким напором воображения. Тогда отчаяние схватывало его как железными когтями. Неправость дел его являлась во всей наготе, и страшно зияли перед ним адские бездны. Но это продолжалось недолго... Никогда жестокость его не достигала такой степени, как после невольного изнеможения» (3, 233).

А самое главное, что большинством современников Грозный воспринимается как наказание Господне. Только осознание этого помогает смириться бунтующим сердцам лучших героев романа — Никиты Серебряного и Максима Скуратова. «Когда Господь наводит на нас глады и телесные скорби, что нам остается, как не молиться и покоряться его святой воле? Так и теперь: настал над нами царь немилостивый, грозный. Не ведаем, за что он нас казнит и губит; ведаем только, что он послан от Бога, и держим поклонную голову не пред Иваном Васильевичем, а перед волею пославшего его. Вспомним пророческое слово: "Аще кая земля оправдится перед Богом, поставляет им царя и судью праведна и всякое подает благодеяние; аще же которая земля прегрешит перед Богом, и поставляет царя и судей не праведна, и наводит на тое землю вся злая!"» (3, 324). Однако вряд ли можно говорить о том, что авторская позиция близка смиренному принятию Грозного как необходимого и заслуженного наказания земли Русской — по мнению Толстого, скорее, это испытание Господне, а может быть, и дьявольское искушение, проверка русских людей на человечность, достоинство и патриотизм в условиях предательства и тирании.

Грозный у Державина — образец патриота. Его намерения и его деяния не расходятся:

??Царем хочу днесь быть,
Достойным Россов самым делом,
??Отечеству служить
И день и ночь, душой и телом (495).

В иерархии ценностей русского государя важнейшее место занимает государство, за которое он чувствует себя ответственным. Служение Отечеству предполагает добровольное подчинение своих помыслов, желаний, душевных устремлений общему благу: когда процветание государства и подданных становится личной целью монарха, он имеет право называться, подобно Грозному, «Отечества отцом». Только в этом, неэгоистическом смысле, Грозный может заявить: «Государство — это я».

Грозный у Толстого может повторить эту фразу без всяких оговорок. Алексей Константинович, допуская возможность благих намерений Грозного относительно России (в «Проекте постановки на сцену трагедии "Смерть Иоанна Грозного"»), подчеркивает потребительский характер отношения государя к государству. Для Грозного Россия — собственность, а власть над ней — право, а не обязанность. Поэтому тема служения подменяется у Толстого темой подавления. В иерархии ценностей Иоанна на вершине — Божией милостью монарх, то есть он сам. Таким образом, благо России — это иносказательное обозначение (и оправдание) блага царя. В этом смысле патриот — тот, кто верно служит Иоанну, и значит, Иоанн — патриот, так как служит фактически самому себе. «Иоанн искренно хочет спасти Россию, но он до конца проникнут мыслию, что она, дарованная ему в собственность Божьею милостью, не что, как материал, из которого он может делать, что ему угодно; он убежден, что Россия есть тело, а он душа этого тела и потому вправе оторвать от России часть, как вправе отрезать у себя палец... Он верит своему призванию и своей непогрешимости в делах правления; он проникнут мыслию, что может ошибаться и грешить как человек, но как царь — никогда!..» (3, 458).

Это разделение весьма знаменательно, так как оправдательно. Человек грешен по определению и Грозный как человек не исключение — он сам это допускает. Он грешен, однако неподсуден, так как он еще и монарх, который грешить и ошибаться не может, поскольку это означало бы ошибку Бога, поставившего Грозного государем. Бог не ошибается, следовательно, царь Иоанн — тоже. Грешный человек в Иоанне искуплен безгрешным государем. Нравственный максималист Толстой разоблачает эту удобную философию — невозможно быть хорошим государем и плохим человеком: совершая государственные злодеяния, Грозный потакает своим личным порокам.

Нераздельность личного и государственного характерна и для образа Иоанна в осмыслении Державина: монаршьи достоинства и добродетели частного лица слиты в герое воедино. Он предстает как образец бесстрашия не только на бранном поле, но и при встрече с призраком: когда встает из гроба тень казанского царя Сафагирея и повелевает Грозному оставить Казань, тот смело отвечает:

Ты жив иль нет, того не знаю;
Но мной не смей повелевать (533).

Здесь гордость великого монарха соединяется с качеством частного человека, не боящегося суеверий и призраков. Личное мужество Иоанна оказывается едва ли не решающим фактором при взятии Казани — его пример вселяет бодрость в воинов, смущенных сверхъестественными явлениями. Кстати, обращение к необъяснимому в державинском произведении продиктовано, скорее всего, стремлением воссоздать «местный колорит» через обращение к «татарскому баснословию». Древнее предание о Змее оживает в слухах и страхах; мертвец встает из гроба — духи-хранители земли татарской объединяются, чтобы прогнать завоевателей. Русский царь с честью выходит из этого испытания, не дрогнув и показав, каким должен быть воин. При его описании ощутимы фольклорные черты: победитель мифического татарского Змея, неустрашимый русский витязь, Грозный являет собой еще и рыцарское благородство, защищая слабых1 и не боясь сильных.

Иоанн у Толстого постоянно борется с собственным страхом. Страх определяет и объясняет почти все странное в поведении государя. Он боится измены — и поэтому карает невинных; он боится за свою жизнь — и поэтому никому не верит; он боится ответственности — и поэтому пытается обмануть самого себя. Внутреннее ощущение неправоты делает его психологически уязвимым: неслучайно Толстой и в «Князе Серебряном», и в «Смерти Иоанна Грозного» обращается к сверхъестественному — царю являются мертвецы, убитые по его приказу или замученные им лично. Каждый из них говорит ему одну и ту же фразу: «Здрав буди, Иване, се кланяюся тебе, иже казнил еси меня безвинно!» (3, 236). Невозможно понять, происходит ли это в действительности, или только в болезненном воображении Иоанна — в любом случае, это происходит, то есть является фактом духовной реальности. Фантастические события, таким образом, имеют нравственно-психологическую обусловленность. Иоанн хочет считать их «дьявольским наваждением», но его страх и растерянность заставляют предположить, что он понимает — это указание свыше, напоминание об ответственности за преступления: «Да, жалок тот, в ком совесть нечиста»...


1 См. эпизод с царевной казанской Эмирой, чью «красоту невинну» Грозный защищает «по праву рыцарей» (521).

1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8


Автограф Г.Р. Державина. «Песнь на смерть Плениры»

Черновик поэта Г.Р. Державина

Портрет Г.Р. Державина (В.Л. Боровиковский)




Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Державин. Сайт поэта.