Державин Гавриил Романович

 

Стенник Ю. В.: Композиция и план Державинского "Водопада". Страница 4

1 - 2 - 3 - 4

Именно в пределах этого уровня композиции вычленяются стилевые комплексы, позволяющие видеть в структуре «Водопада» очертания разных жанровых форм. Главная нагрузка в передаче содержательной концепции произведения падала естественно на центральную часть. Найденный Державиным прием последовательной смены ракурсов в осмыслении картины водопада (от размышлений Румянцева до патетических тирад лирического героя, заключавших оценки Потемкина) был призван подвести читателя к основной идее произведения, имевшей историософский смысл.

Белинский, исходя из требований эстетической критики своего времени, при оценке художественной выдержанности «Водопада» не случайно находил эпизод с Румянцевым в структуре всего произведения лишним. Здесь сказалось, во-первых, восприятие им этого произведения просто как оды, посвященной смерти Потемкина. А во-вторых, за пределами внимания Белинского осталось своеобразие необычайно смелого для своего времени художественного решения панегирической темы. Исторические заслуги Потемкина измеряются в «Водопаде» через соотнесение их с заслугами и личностью другого выдающегося военного деятеля этой эпохи, полководца фельдмаршала П. А. Румянцева. «Размышления» Румянцева перед картиной водопада, завершаемые емкой сентенцией: «Не жизнь ли человеков нам / Сей водопад изображает?»; — «сон» Румянцева — своеобразный апофеоз его военных побед; наконец, вызванные смертью «некоего вождя» (т. е. Потемкина) рассуждения о «славе в свете сильных», также уподобляемой водопаду, — все эти эпизоды, несмотря на их растянутость и разностильность, в общей концепции произведения отнюдь не лишни. В них уже заключены контуры внутреннего плана «Водопада», той стержневой основы поэтического замысла, в системе которого смерть Потемкина составляет далеко не главную цель, но служит лишь поводом для воплощения куда более серьезных идей.

Внутренний план «Водопада» подчинен выражению одной из задушевных мыслей Державина, не оставлявших его на протяжении всей жизни и воплотившейся в этом стихотворении с максимальной масштабностью: «В чем состоит слава сильных мира?» Выдвижение мотива смерти в качестве отправного пункта в системе поэтического миросозерцания, какое воплощено в «Водопаде», объясняет преобладание философской медитации в структуре панегирического повествования. Медитативный план способствует насыщению текста историософскими реминисценциями. Державин как бы возвращается к своему раннему сочинению, оде «На смерть князя Мещерского» (на наличие в «Водопаде» мотивов и даже прямых цитат из этого стихотворения мы выше уже указывали). Но горацианские призывы к умеренности перед лицом всепоглощающей смерти теперь уступают место философским, исполненным провиденциализма прозрениям. История выдвигается на передний план как урок всем, претендующим на бессмертие героям и венценосцам:

          Не зрим ли всякий день гробов,
Седин дряхлеющей вселенной?
Не слышим ли в бою часов
Глас смерти, двери скрып подземной?
Не упадает ли в сей зев
С престола царь и друг царев?
          Падут, — и вождь непобедимый,
В Сенате Цезарь средь похвал,
В тот миг, желал как диадимы,
Закрыв лицо плащом, упал...
............
          Падут, — и несравненный муж
............
Презревший прелесть багряницы,
Пленивший Велизар царей
В темнице пал, лишен очей.
??Падут, — и не мечты прельщали,
Когда меня, в цветущий век,
Давно ли города встречали,
Как в лаврах я, в оливах тек?
                              (I, 464-466)

Устами Румянцева в этих примерах выражаются, по существу, мысли самого Державина. Поразительна впечатляемость найденного Державиным стилистического приема передачи неумолимости действия законов истории, сопрягающегося с образом водопада. Ход времени, воплощаемый символически в водопаде, как бы зримо присутствует в нагнетании форм глагола «падать»: «не упадает ли...», «Падут, —» (трижды звучащее), «упал», «в темнице пал». В стихах Державина XVIII век сопрягается с античностью, и это создает перспективу включения современности в контекст мировой истории. Так образ водопада, заданный зачином, наполняется по ходу реализации авторского замысла символическим смыслом, раскрывающимся разными своими гранями на разных ступенях композиции.

Перед нами трехступенчатое развитие иносказательного символического плана структуры «Водопада»:

  • водопад как символ вечности, как зримая формула трансцендентности всепоглощающего времени;
  • водопад как движение истории, совершаемой деяниями смертных; и, наконец,
  • водопад как воплощение деятельности конкретной человеческой личности в лице князя Г. А. Потемкина.

Ретроспективность движения поэтической мысли, присутствующая в «Водопаде» и как бы закрепляемая грандиозностью картины ниспадающего в вечность водяного потока, позволяет говорить о нисходящей устремленности композиционной системы стихотворения. И в этом Державин принципиально противостоит той системе одической композиции, которая была характерна для Ломоносова.

В то же время концептуальная внеисторичность символики державинской оды дает о себе знать в финале стихотворения. Здесь поэт остается во власти риторических установок, нередко встречающихся в его лирике. Я имею в виду те заключительные строфы, где источник водопада Кивач — река Суна аллегорически соотносится с личностью императрицы Екатерины II («Как ты, о водопадов мать»). Это, конечно же, дань традиции одического канона, и в этом Державин остается сыном своей эпохи.

(1993)

1 - 2 - 3 - 4


Спасо-Преображенский собор в Тамбове

Гавриил Державин

Марка «Екатерина II и ее сподвижники»




Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Державин. Сайт поэта.