Державин Гавриил Романович

 

Стенник Ю. В.: Композиция и план Державинского "Водопада". Страница 2

1 - 2 - 3 - 4

Отношение к «Водопаду» как к оде со времен Пушкина и Белинского традиционно принято в литературоведении и зафиксировано в многочисленных исследованиях историков литературы, обращавшихся к анализу лирики Державина (работы Ир. Введенского, А. В. Западова, Г. П. Макогоненко, И. З. Сермана и др.). Тем самым проблема плана «Водопада» должна решаться, на первый взгляд, в рамках уяснения пределов воплощения в структуре этого стихотворения композиционных принципов одического канона. И прежде всего мы должны ответить на вопрос, поставленный Пушкиным: «... какого плана требовать в торжественной оде?» Сам Пушкин склонялся к мнению, что «плана нет в оде и не может быть». Но в какой мере такой взгляд на оду справедлив?

Не следует забывать, что отрицательное отношение к жанру оды было общим местом в суждениях о поэзии среди творческих единомышленников Пушкина в период формирования его поэтического таланта. Оно укоренилось в его сознании с лицейской скамьи. Видимо, тогда же Пушкин усвоил представление о структурной специфике оды как воплощении «лирического беспорядка», как следствии порывов слепого «восторга», порождающего безудержное нагромождение риторических фигур и ходульную выспренность стиля. Подобный взгляд на оду культивировался еще с конца XVIII в. и был едко высмеян в популярной на исходе столетия сатире И. И. Дмитриева «Чужой толк», которую молодой Пушкин превосходно знал. Не случайно он нашел нужным сослаться на нее в 4-й главе «Евгения Онегина», писавшейся как раз в пору его полемики с Кюхельбекером о жанре оды. И когда тот настаивал на необходимости обновления отошедшей в прошлое традиции одической лирики XVIII в., обрушиваясь с критикой на баллады Жуковского, негодовал по поводу засилья в поэзии жанра элегии, Пушкин был вынужден брать под защиту эпический род. «Гомер неизмеримо выше Пиндара...», — заметит он в упоминавшихся выше черновых набросках; и чуть ниже добавит: «... единый план "Ада" есть уже плод высокого гения»1. Вот в каком контексте Пушкин вспомнил «Водопад», когда брался отрицать наличие во всякой оде композиционной выдержанности, т. е. «плана».

Следует учитывать и тот факт, что структурно-стилистические показатели жанрового канона русской оды претерпевали на протяжении XVIII в. существенную эволюцию. Поэтому, рассматривая выдвинутый Пушкиным тезис об отсутствии в оде «плана», следует четко представлять себе границы применимости данного тезиса к разным системам истолкования законов жанра в отдельные исторические периоды его развития у разных авторов. Например, при всем кажущемся внешнем «беспорядке» структура торжественных од Ломоносова отличалась четкой продуманностью плана. Она имела свою последовательность развития панегирической идеи, свой вполне определенный и регулярно используемый комплекс средств для ее воплощения, частично заданный европейской одической традицией (оды Малерба, Буало, Гюнтера), частично продиктованный правилами построения панегирических слов, излагавшимися в пособиях по риторике. Последователи Ломоносова законсервировали созданный им канон оды. В то же время в творчестве таких поэтов как В. Петров и Державин истолкование одического жанра дополнилось качественно новыми чертами. Канон был не только кардинально переосмыслен, но и наполнился новым функциональным содержанием. Без уяснения новаторства Державина в деле реформирования одического жанра композиционные особенности «Водопада» не могут быть до конца раскрыты. Своеобразие этого новаторства особенно наглядно обнаруживается на фоне системы стихотворных панегириков, созданной Ломоносовым.

В чем состояла специфика торжественных од Ломоносова? Все они были всегда пронизаны жизнеутверждающим пафосом. Прославление подъема российской монархической государственности составляло ведущий мотив их проблематики. Отсюда проистекала возвышенная напряженность и гиперболизм стилевого строя ломоносовской оды. Открытый политический дидактизм лишал ее содержание элементов заземленности. В ней не оставалось места быту, личным пристрастиям автора, лексическим просторечиям. Поэт выступает от имени России. Он глашатай ее политических идеалов и устремлений. Свое вдохновение поэт черпает вне земных пределов, устремляясь мыслью к заоблачным высотам мифологического Парнаса:

Восторг внезапный ум пленил,
Ведет на верьх горы высокой,
Где ветр в лесах шуметь забыл;
В долине тишина глубокой.
                    «Ода... на взятие Хотина», 1739.

Отсюда проистекает важная особенность образно-стилевого строя ломоносовских од. В большинстве их преобладает вертикальный принцип композиции. Движение поэтической мысли, закрепляемое в соответствующей системе образных средств, пронизано устремленностью ввысь:

На верьх Парнасских гор прекрасный
Стремится мысленный мой взор,
Где воды протекают ясны
И прохлаждают Муз собор.
Меня не жажда струй прозрачных,
Но шум приятный в рощах злачных
Поспешно радостна влечет:
Там холмы и древа взывают
И громким гласом возвышают
До самых звезд Елисавет.
                    «Ода на день восшествия на престол...
Елисаветы Петровны.., 1746 года»

Подъем российской государственности, который была призвана воплощать ломоносовская ода, находил тем самым адекватную своему значению художественную систему. Композиция панегириков составляла ее неотъемлемую часть. Не случайно Ломоносов постоянно нагнетает в одах мотивы неземной природы монархической власти. («Он Бог, он Бог твой был, Россия, / Он члены взял в тебе плотския, / Сошед к тебе от горних мест...» — «Ода на день тезоименитства... великого князя Петра Феодоровича, 1743»). Оды Ломоносова были, таким образом, средством прокламирования программы государственного строительства.

И этим обусловливалась их структурная специфика.

Совсем иначе к решению панегирической темы подходил Державин в зрелый период своего творчества. В его лирике витийственность нередко сочетается с безыскусственной простотой авторского самовыражения. Основу пафоса похвальных од Державина составляет стремление обнажить земные пределы отпущенной монархам власти. Творцы же од нередко рискуют уподобиться льстецам:

Владыки света — люди те же;
В них страсти, хоть на них венцы;
Яд лести их вредит не реже,
А где поэты не льстецы?
                    «Видение мурзы»

Возвышенность ломоносовских од, сопутствующая утверждению идеи государственности, воплощаемой обычно в надличностном апофеозе вокруг имени венценосца, сменяется у Державина доверительной исповедью певца, обретающего добродетель на троне. Таков пафос его знаменитой «Фелицы» и всего цикла связанных с этой одой стихотворений («Благодарность Фелице», «Видение мурзы», «Изображение Фелицы»). Установкой панегириков Державина становится, таким образом, создание человеческого облика монархов. Уже в одном из самых первых стихотворений, знаменовавших обретение Державиным собственного творческого почерка в оде «На рождение в севере порфирородного отрока» (1779), переакцентировка в подходе к изображению монархов заявлена со всей определенностью. Последний из гениев, приносящих свои дары царственному младенцу, зарождая в нём «добродетель», речет:

Будь страстей твоих владетель,
Будь на троне человек!


1 Пушкин А. С. Полн. собр. соч. Т. 11. С. 42.

1 - 2 - 3 - 4


Черновик поэта Г.Р. Державина

Портрет Г.Р. Державина (В.Л. Боровиковский)

Львова Мария Алексеевна




Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Державин. Сайт поэта.