Державин Гавриил Романович

 
Главная > Критика > Сам поэт в 1805 г > не только олицетворение бессмертной души

Роте X.: "Избрал он совсем особый путь" (Державин с 1774 по 1795 г.). Страница 4

1 - 2 - 3 - 4

Ласточка, несомненно, и метафора поэзии (а не только олицетворение бессмертной души), видит при свете вечерней зари весь мир в зеркале вод (ст. 21 "Но видишь там всю ты вселенну"). Эта "вся вселенна" в ее многообразных изменениях в течение года подробно описывается во второй части (ст. 23-44), за которой следует собственно концовка (ст. 45-48):

Душа моя! гостья ты мира!
Не ты ли перната сия?
Воспой же бессмертие, лира!
Восстану, восстану и я.

Бессмертие, уподобленное полету птицы, неотделимо здесь от поэзии: это лет стихов, олицетворяющий бессмертие наглядно и внятно. Можно смело говорить о неоплатонизме этих образов: душа — "гостья этого мира", поэт, способный в отражении увидеть более, чем непосредственно в реальности1. Подобные представления были присущи Державину изначально. Здесь же слышатся ноты тоски, звучащие в унисон с явственно различимыми нотами одиночества ранних стихотворений.

Именно поэтому два года спустя после смерти первой жены он посвящает стихотворение ее памяти и добавляет финальное двустишие:

Восстану — и в бездне эфира
Увижу ль тебя я, Пленира?

Общее стихотворное целое оживлено теперь не только неоплатонической идеей томления по умершей жене, но и новым ритмом зыблющихся стихов.

Метаморфозы мотива зеркала завершаются в творчестве поэта через год. В 1795-м он возвращается к Горацию, подражает ему. Первая часть державинского "Памятника" (I, 786-788) — это вольный перевод знаменитой тридцатой оды из III книги Горация ("ода бессмертия"). Четыре строфы латинского оригинала обращены Державиным в пять, из которых две первые относительно точно следуют двум первым строфам римского классика. В третью строфу Державин включил мотивы из оды двадцатой II книги Горация ("ода преображения"), что существенно. Именно в этой оде (кн. II, ода 20) Гораций описал обращение поэта в поющего лебедя, с высоты своего полета охватывающего взором "всю вселенну" и отражающего ее в песне. У Державина мотив зеркала неявен, но созерцание "всей вселенной" находим в центральной, третьей, строфе; здесь же появляются аллюзии, связанные с двумя вышеупомянутыми одами Горация, — ср.: "ego, pauperum / Sanguis parentum" (кн. II, ода 20) и "ех humili potens" (кн. III, ода 30). Державин смело уподобляет себя и свою поэзию поющему лебедю и завершает оду обращением к Музе, так преображая знаменитые стихи Горация (ср.: кн. III, ода 30: "... mihi Delphica / Lauro cinge volens, Melpomene, comam"):

Чело свое зарей бессмертия венчай.

Этот финал, как, впрочем, и вся ода, где мотив отражения оттеснен на второй план, более соответствует духу античности и духу Горация, энтузиазм протестантской (также и масонской) набожности, уменьшен, но это не изменяет общей тональности стихотворения вечерняя заря, венчающая чело поэта, олицетворяет его связь с вечностью.

Был это уход от общественной жизни, уход в царство лишь поэтического? После многочисленных выражений высочайшего неудовольствия, после подозрений и отказов в течение стольких лет это было бы неудивительным. Не была ли неколебимая уверенность поэта в том, что Муза дарует ему посмертную славу "непринужденною рукой неторопливой", чем-то большим, чем просто ответ высокосветскому и придворному миру? Не имел ли также политического значения тот факт, что именно "зрящий поэт" показал невозможность существования просвещенного и процветающего государства без гарантий независимости и внутренней свободы личности. Почти к тем же выводам одновременно с Державиным пришел и Карамзин, приготовляясь к написанию исторических сочинений2.

* * *

Мотив зеркала — часть миропонимания, видящего в реальных предметах отражение истинной действительности. В платонической философии они называются идеями3 Державин, конечно, не был философом, и его познания в этой области были, по всей видимости, случайны и несистематичны. Недаром его часто называли "варваром"4. Державин никогда не чувствовал себя связанным систематическими понятиями философии, что не препятствовало ему находить радость в соприкосновении с окружающим его конкретно-чувственным миром.

Мотив зеркала помогает осмыслить реальный мир как отражение. Державина при преображении этого мотива в поэтические метафоры, как кажется, интересовали три возможности:

1) поэтически выразить в эпоху, когда "просвещение" было модой, ощущение набожности и благочестия; именно такой была натура поэта;

2) показать, что в малом и единичном явлен и внятен весь мир как создание Творца;

3) выразить, и в первую очередь в поэзии, идею бессмертия.

Если попытаться высказать эти идеи языком прозаической повседневности, что неоднократно делали поэты эпохи Просвещения, то они, конечно, сохранят свое философское значение, но не поэтическую выразительность и не способность воздействовать на читателя. Именно этого эффекта добивается поэт. Его поэтическое изображение мира значительно превосходит возможности классицистической риторики, господствовавшей в России до 1760-1770-х гг. Кто пришел к заключению, что реальный мир лишь отражение иной действительности, тот может преобразить и переосмыслить любой риторический прием и в конце концов от него отказаться. После 1795 г. роль мотива зеркала в творчестве Державина значительно уменьшается. Поэт пробует свои силы в драме (впрочем, не особенно удачно) и возвращается к анакреонтике своей юности.

И все же созданное Державиным в течение почти двух десятилетий, с 1774 по 1795 г., определило дальнейший путь политически независимой поэзии.

Перевод с немецкого К. Ю. Лаппо-Данилевского


1 Ср. в связи с этим предвзятое суждение А. Н. Пыпина о Державине "Его собственные метафизические понятия не отличались особенною ясностью" (Пыпин А. Н. Русское масонство С. 280).
2 См. об этом Rotbe Н. Karamsins europaische Reise S. 367, 385, 402 и сл.
3 Философия Платона впервые становится известной в России среди московских масонов.
4 Ср., к примеру, письмо А. С. Пушкина к А. А. Дельвигу от начала июня 1825 г. Пушкин А. С. Полн. Собр. Соч. [Л], 1937 T. XIII. Переписка 1815-1824. С. 181. В. Г. Белинский, для которого в его "Литературных мечтаниях" (1834) и рецензии на Полевого (1840). Державин еще "оставался (…) идеалом истинного поэта", оценивал его позднее совсем иначе, например в статье "Русская литература в 1841 году" (Белинский В. Г. Полн. Собр. Соч. М., Л., 1954 Т. V. С. 535 и далее), а в конце концов полностью отверг его творчество в четвертой статье о Пушкине (там же T. VII С. 267). Ср. также Mirsky D. S. Geschichte der russschen Literatur Munchen, 1964 S. 55, Ходасевич В. Ф. Державин М., 1988 С. 83.

1 - 2 - 3 - 4


Бюст Г.Р. Державина во дворе его усадьбы

Памятник Г.Р. Державину в Казани

Ключ цифирного письма




Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Державин. Сайт поэта.