Державин Гавриил Романович

 
Главная > Критика > Русская элегия XVIII - начала XIX века: Г. Р. Державин и М. Н. Муравьев > В будущем традиция «просветленного уединения»

Пашкуров А. Л.: Русская элегия XVIII - начала XIX века: Г. Р. Державин и М. Н. Муравьев. Страница 5

1 - 2 - 3 - 4 - 5

Поэта у Муравьева тоже посещают в одиночестве мечты, но в них нет печали и тем более — скорби:

Не сходят ли уже с сих тонких облаков
Обманчивы мечты и между резвых снов
Надежды и любви, невинности подруги?

«Смягчить и успокоить» мотив уединения Муравьеву во многом помог «чувствительный сентиментализм». В будущем традиция «просветленного уединения» подарит русской поэзии шедевр К. Н. Батюшкова «Мои пенаты».

Особое место в творчестве Державина и Муравьева занимают элегии, которые можно назвать «элегиями итога»: у Державина «Уж я стою при мрачном гробе...», у Муравьева «Оборот на себя»1.

Это — не просто стихотворения, написанные в последние годы жизни, это завещания: в них осмысление всего пройденного пути, не только прощание с жизнью и с миром, но и возвращение к жизни через память. Сближает элегии и легкий оттенок добродушной иронии каждого поэта над самим собой.

И все-таки Державин и Муравьев — слишком разные. Стихотворение Державина, при всей его кажущейся шутливости, целая «программа жизни»:

Я разум подклонял под веру,
Любовью веру возрождал,
Всему брал совесть в вес и меру
И мог кого прощать — прощал.

Человеку, который исповедовал в жизни такие принципы, не стыдно прямо, честно и открыто смотреть в глаза людям:

Вот в чем грехи мои, недуги,
Иль лучше пред людьми прослуги.

Шутка, ирония исчезают, все уже всерьез, и это — главный нервный узел, смысловой центр.

У Муравьева тональность мягче, интимнее, лиричнее. Это не назидание, не «урок жизни», а простое искреннее признание-исповедь.

Человек, пишущий ее, сознательно отказывается от «гордой славы», ему гораздо ближе спокойная тишина простой безыскусной жизни:

Слог легкой, ненарядной,
Красы, которыя родятся под пером, —
Таков есть музы вид, ленивой и покладной,
Которая моим владеет мастерством.
Не предлагает мне венцов на Геликоне
Из гордых лавровых дерев,
Которым севера не грозен рев,
Но хочет усыпить цветов весенних в лоне
Под шумом листиев и падающих вод.

Рука об руку с этой тихой, негромкой и неброской Музой пройдена вся жизнь:

И то еще отрадной плод
Со музой моего в дни юны обхожденья
В уединении нежнейших лет моих.
И падает еще с пера небрежной стих...
Еще последую во тайные пути
За собеседником Виргилья, Мецената.

Поэт честен и перед собой, и перед другими, у него нет какого-то своего особенного «секрета жизни» «в назидание потомкам» — он просто рассказывает людям о себе и своей поэзии. О последней не менее честно и искренне, чем о первом:

Хотя Карамзину, Державину не равен,
Но в обществе певцов российских не безславен.

Это выношено, выстрадано, заслужено. И даже сам Державин считал за честь быть другом этого скромного, искреннего и честного поэта:

Дух кроткий, честный, просвещенный,
Не мира гражданин сего
Взлетел в селения блаженны. —
Здесь прах скрыт друга моего.

«На гроб M. H. Муравьева,
поставленный супругою
его в Невском 1808 года»

Державин и Муравьев... Конечно, Державин — ярче, многограннее, «эпохальнее». Без этого гениального поэта, осуществившего в своем творчестве уникальное обобщение всего лучшего и значительнейшего, достигнутого русской литературой в XVIII в., без этого гениального поэта, ставшего поистине живым связующим звеном с грядущим XIX столетием, действительно невозможно себе представить историю и русской поэзии, и русской литературы, да и всей русской культуры в целом.

Тихая и лиричная Муза Муравьева скромнее и незаметнее многоцветного и многозвучного величественного водопада Державина, но без нее тоже немыслима русская поэзия. Муравьев тоже «тихими и незаметными нитями» связан с XIX в. И насколько неоспоримо и законно утверждение: «Без Державина не было бы Пушкина», — настолько же оправданно видеть живую и неразрывную связь с самой яркой звездой русской поэзии и «тихого творца» XVIII в. Муравьев, при жизни опубликовавший лишь малую часть своих стихотворений, да и не стремившийся к литературной славе, Муравьев, всегда, с присущей ему скромностью, уступавший пальму первенства другим, выпестовал талант одного из самобытнейших русских поэтов — Батюшкова, благотворное влияние которого на свое творчество прямо и открыто признавал А. С. Пушкин. Нравственные искания Муравьева, его размышления о жизни, общий тон «тихой элегии» в его поэзии произвели глубокое и неизгладимое впечатление на молодого В. А. Жуковского.

Страницы, вписанные в книгу русской поэзии и Державиным, и Муравьевым, в равной мере ценны и в равной мере бесценны как живой голос времени уже далекого от нас, но и связанного с нашей жизнью живыми, неумирающими нитями. Если образно сравнить русскую поэзию с единой, слаженно звучащей величественной симфонией, то мы увидим, что тихая флейта поэзии Муравьева не меньше вплетена в эту гармонию, не меньше значима в ее звучании, чем величественный орган поэзии Державина.


1 Опубликовано в ст.: Алехина Л. А. Архивные материалы М. Н. Муравьева в фондах отдела рукописей // Записки отдела рукописей ГБЛ. Вып. 49. М., 1990. С. 84-85.

1 - 2 - 3 - 4 - 5


Бюст Г.Р. Державина во дворе его усадьбы

Портрет Г.Р. Державина

Портрет Г.Р. Державина (В.Л. Боровиковский, 1811 г.)




Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Державин. Сайт поэта.