Державин Гавриил Романович

 
Главная > Критика > Образ воды у Державина и образ поэта > произведении "Евгению. Жизнь Званская"

Левицкий А. А.: Образ воды у Державина и образ поэта. Страница 6

1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7

В данной строфе время, море, вечность и смерть находятся во взаимодополняющем отношении и между ними проведен (путем двоеточий и союзов так и как), в сущности, знак равенства. Мы могли бы, например, легко заменить в стихе "Зияет Время славу стерть" слово время, словами море или вечность и тем более смерть, если бы оно ритмически подходило, не меняя существенно его смысла. Но сам стих "Глотает царства алчна Смерть", находящийся в рифменном соотношении со стихом "Зияет Время славу стерть", находится с ним и в логическом равенстве (даже подчеркнутым выделением слов "Время" и "Смерть"). Следовательно, в сознании автора "глагол Времен" ближе к "гласу Смерти", чем к "бою часов", о чем и говорит энтимема: "Не слышим ли в бою часов / Глас смерти, двери скрып подземной" из "Водопада", и стон не "хода часов", а "глагола времен" оказывается в основе оды "На смерть князя Мещерского".

Но "глагол времен", как нам намекает автор в пятой строфе, в одинаковой степени граничит и с брегом смерти, и с брегом жизни, которые отделены морским или водным пространством,1и поэтому в некотором смысле понятны читателю.2Адекватное изображение его звука, обращенного теперь уже к жизни, Державин находит опять не в создании человека, а в творении природы — в "Водопаде". Образной и философской природе этого произведения посвящено множество исследований, но тому факту, что он заканчивает свою первую строфу стихом "Далече рев в лесу гремит", уделено, как нам кажется, недостаточно внимания. А ведь вторую строфу Державин связывает с первой глаголом "шумит", и этот "шум" имплицитно сопровождает все образы, навеянные водопадом, до того места, когда с ним автор уже прощается и переводит свое внимание на "тихое", но еще более грандиозное по своему масштабу описание слияния рек Суны и Онеги. Свое прощание с водопадом автор дает в семидесятой строфе, в которой в последнем стихе подчеркнуты эти обращенные к жизни шум и красота водопада:

Шуми, шуми, о водопад!
Касаяся странам воздушным,
Увеселяй и слух и взгляд
Твоим стремленьем, светлым, звучным,
И в поздней памяти людей
Живи лишь красотой твоей!

Мысль о том, что только в звуке сохранится суть жизни поэта, повторена не раз в творчестве Державина, и особенно в его знаменитом произведении "Евгению. Жизнь Званская", в последних стихах. После того как он описал свой богатый ощущениями день на Званке, который к вечеру навел его на пророческие размышления о разрушении "сего дома" после его смерти, поэт, обращаясь к Евгению, который уже "слышал" стихи, несшиеся "чрез холмы, долы, нивы" от лиры Державина "шумящею рекой", просит его только об одном:

Шепнешь вслух страннику, вдали как тихий гром:
"Здесь Бога жил певец, — Фелицы"

В рукописях поэта существует и другое произведение, навеянное впечатлениями, связанными со Званкой. Оно также воспроизводит рождение вдохновения, которое возникает у него утром при виде пейзажа, окружающего Званку: при этом к образу старца на холме присоединяется представление о поэте как о "барде", восходящее к трудам Макферсона. В этом до сих пор не опубликованном произведении "Утренняя заря" он опять-таки симптоматически связывает себя с речной стихией.

"Утренняя заря сверкала уже из-за синих гор и возвещала румяною своею улыбкою прекрасный осенний день; как Волховской бард вышел из кленовой своей кущи на набережный холм; вознеслося против чела его солнце за прядями по голубой реке звезды. Стоящие по другой стороне дубы, наклонясь на зеркало струи, от легкаго веяния ветерков, как будто проснувшись, зыблились в них головами своими. Дальние рощи подобно островам выходили из среды волнующихся вкруг их туманов, которые становились отчасу реже и наконец совсем исчезли. Повсюдный блеск лучей наполнил обзор ока. Полосатые луга и нивы, ходящие по ним разношерстныя стада; багряно-желтые и еще зеленоватые на деревьях, а паче розовые на осиннике листья, двойною пестротою своею на земле и на водах мелькающие, поражали взор и удивляли. Курящиеся серным дымом, по разным пологим горкам, разбросанные маленькие деревни, между которыми виделись безчисленные загороди недавно окошеннаго сена, а по гумнам сплоченные скирды хлеба, наиболее внимания его на себя обращали. Но в какой он пришел восторг, когда с высот на дальнем пространстве услышал: там рев, блеяние, ржание, топот скота, крик толпящихся по загонам гусей, там зов охотничьего рога и лай псов, там гул, бегущий по водам от рыболовов, на тысячи челнах разъезжавших и колотивших в корм свой, рыб в сети загоняющих, а также играющее эхо от пастушеских их свирелей и пение нимф. Как обездушенный, как (нрзб.) в безмолвном радостном исступлении, стоял он долго недвижим. Но пришел в себя, возвратился в кущу, взял струнницу и возгласил:

Могу ли, мой Творец и Бог,
За все Твои благотвореньи
Излить души моей восторг
Тебе в достойном песнопеньи
Земля, вода и воздух
Полны Твоих щедрот, чудес,
Все полной блещет красотою
На всем Твое благословенье
Согрело все и все [к лести?] (нрзб.)
Своей преспело в наслажденье
Коль красен и осенний вид,
Где длань Твоя страну хранит"3

Отметим, что в этой "идиллии" нет поисков вдохновения, типичных для романтизма, а наоборот, поэт ощущает его "прилив" от окружающей речное пространство Званки природы — проявления божественного начала, а не трансцендентного (как у Шлегеля), и поэтому этюд и заканчивается молитвой Его мироощущение значительно ближе к поэтике сельской жизни Горация, чем к философии Руссо, и тот факт, что К. Ф. Рылеев, например, учился анакреонтике у Державина, совсем еще не доказательство того, что последний является преромантиком или даже романтиком. Наоборот, его вдохновение связано с водной стихией в той же степени, как и у Гомера с морем, но только Державин, следуя Горацию, уделяет источникам и ключам, из которых текут реки в море, значительно большее внимание. Мы не можем перечислить всех рек, которые упоминаются в творчестве Державина или с берегов которых он пишет. Отметим только, что в "Памятнике" он называет сразу шесть морей и рек ("от Белых вод до Черных, Где Волга, Дон, Нева, с Рифея льет Урал"); в то время как из собственных достижении он упоминает только два конкретных ("Фелицу" и "Бога").4Кстати, в "Памятнике" Горация названы только реки Авфид (Aufidus) и Давн (Daunus), что лишний раз убеждает нас в особом отношении Державина к водной стихии и в том, что упоминания об Инде и Евфрате в оде "жителя реки Ра", как и "восклицания озер и рек",5в ней не случайны.

Но если поэт касается в своей поэзии всех переливов и ассоциаций, связанных с природой воды, текучести, взаимопролияния отдельных сфер бытия, будь то туманы из только что цитированного отрывка или "облака, молнии и радуги" из известной триады стихов более позднего периода; если он откликается на оду Д. И. Хвостова "Реке Кубре" стихотворением "Волхов Кубре" (1804) и видит в "воде" ключ к выражению состояния вдохновения (которое он видел и в греоеневском "Ключе", и в реке Волхове), то суть поэтического действа он находит не только в "образах" водного пространства, но и в "звуках", их сопровождающих. Наряду с уже упомянутыми "глаголами времен" и "шумами водопадов" отметим, что в описании утра на Званке, опубликованном выше, именно звуки, несущиеся над рекой ("там рев, блеяние, ржание, топот скота, крик толпящихся по загонам гусей, там зов охотничьего рога и лай псов, там гул, бегущий по водам от рыболовов, на тысячи челнах разъезжающих и колотивших в корм свой, рыб в сети загоняющих, а также играющее эхо от пастушеских их свирелей и пение нимф"), привели его от "безмолвного радостного исступления" к "излиянию души его восторга" в стихах, следующих за прозаическим текстом.


1И не только потому, что они берега, а также потому, что автор подготовил нас уже во второй строфе к такой расшифровке путем сравнения времени с водами рек в море.
2Вопрос "где" находится дух Мещерского потому и абсурден, что он за границами не только жизни, но и времени, и смерти.
3ОР РНБ, ф. 247, Державин, № 1, л. 133-135.
4Обе эти знаменитые оды в свою очередь также связаны с символикой воды.
5См "На бракосочетание (…) Павла (…) с Наталиею Алексеевною", строфа 14 (3, 200).

1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7


Екатерина Романовна Дашкова

Памятник Екатерине II в Санкт-Петербурге

Г.Р. Державин. «Анакреонтические песни»




Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Державин. Сайт поэта.