Державин Гавриил Романович

 
Главная > Критика > Державин Гаврила Романович > Где ангел кроткой, ангел мирной

Курилов А. С.: Державин Гаврила Романович. Страница 2

1 - 2

А как бесконечно добра, скромна, справедлива, трудолюбива и заботлива была Монархиня!

Мурзам твоим не подражая,
Почасту ходишь ты пешком,
И пища самая простая
Бывает за твоим столом;
Не дорожа твоим покоем,
Читаешь, пишешь пред налоем,
И всем из твоего пера
Блаженство смертным проливаешь...
Тебе единой лишь пристойно,
Царевна! свет из тьмы творить;
Деля Хаос на сферы стройно,
Союзом целость их крепить;
Из разногласия согласье
И из страстей свирепых счастье
Ты можешь только созидать.
Так кормщик, через понт плывущий,
Ловя под парус ветр ревущий,
Умеет судном управлять.

Едина ты лишь не обидишь,
Не оскорбляешь никого,
Дурачества сквозь пальцы видишь,
Лишь зла не терпишь одного;
Проступки снисхожденьем правишь,
Как волк овец, людей не давишь,
Ты знаешь прямо цену их.

Ты здраво о заслугах мыслишь,
Достойным воздаешь ты честь.

Слух идет о твоих поступках,
Что ты ни мало не горда;
Любезна и в делах, и в шутках,
Приятна в дружбе и тверда;
Что ты в напастях равнодушна...
Еще же говорят не ложно,
Что будто завсегда возможно
Тебе и правду говорить.

Неслыханное также дело,
Достойное тебя одной,
Что будто ты народу смело
О всем, и въявь, и под рукой,
И знать, и мыслить позволяешь,
И о себе не запрещаешь
И быль, и небыль говорить;
Что будто самым крокодилам,
Твоих всех милостей Зоилам,
Всегда склоняешься простить.

Стремятся слез приятных реки
Из глубины души моей.
О! сколь счастливы человеки
Там должны быть судьбой своей,
Где ангел кроткой, ангел мирной,
Сокрытый в светлости порфирной,
С небес ниспослан скиптр носить!


Можно ли было нагляднее, доходчивее и образнее, чем это сделал Державин, раскрыть поэзию жизни самой знатной части России, которая позволяла себе все, что только могло прийти человеку на ум. «Вот почему, — писал непревзойденный знаток жизни и творчества Державина Я. К. Грот, — нам совершенно понятен успех «Фелицы» не только при дворе, но и в публике. Ода эта рисует нам в ярких красках двор Екатерины и жизнь вельмож ее, исполненную фантастической роскоши, барской прихоти и страсти к наслаждениям. Тут отразилась целая сторона русского общества 18-го века; современники узнавали здесь себя, видели знакомые лица и нравы и не могли не восхищаться сходством мастерской картины»1.

Никакой сатиры на «приближенных Екатерины», как это все еще принято у нас считать, в «Оде к Фелице» не было. Более того, на Державина обиделись не те, с кого он писал обобщенный портрет Мурзы, тем самым, якобы задевая «сильных людей», вызывая на себя огонь их негодования, а те, кого он оставил без внимания. Читающие «Оду», заметил один из младших современников Державина, известный критик Н. А. Полевой, «искали намеков на знатнейших вельмож, перетолковывали; другие, слыша, как эти намеки заставляли говорить о людях», изображенных поэтом, «досадовали [выделено мною. — А. К.], почему он не намекнул на них.»2. О какой сатире тут может идти речь?

Как сатиру, затронутые Державиным «лень и негу, прихотливость, любовь к пышности, сластолюбие», отличавшие «приближенных Екатерины»3, стали воспринимать значительно позже, уже в XIX в., свидетельство чему мы находим у того же Н. А. Полевого. В 1832 г. в статье о сочинениях Державина он писал: «Современники могли восхищаться в "Фелице" тонкою похвалою Екатерине, умным вымыслом и живыми портретами вельмож и современников. Но мы, для которых все это исчезло, которые видели, читали и узнали после сего так много», продолжая «изумляться» творению Державина, тем не менее воспринимаем его иначе, как произведение «благородное, гордое, шутливое, язвительное, богатое словами.»4. В дальнейшем «благородное» и «гордое» в восприятии «Оды» отошли на задний план, а на первый вышла «язвительность», на основании чего ее и стали причислять к сатире. Однако в державинское время, особенно в первые месяцы после ее появления в печати, «Ода к Фелице» была предметом всеобщего восхищения, любования и радости за исключением, пожалуй, лишь тех, кто досадовал, не увидев себя в собирательном образе державинского Мурзы.

На гребне такого восторга, его, можно сказать, прямым следствием и явилась Российская Академия. А потому Державин имел полное право утверждать, что Академия эта «начало свое возымела. от. оды Фелица». Да и собственно начало деятельности самой Российской Академии не обошлось, как мы знаем, без непосредственного участия поэта. Подпись Г. Р. Державина, вместе с подписями Д. И. Фонвизина и Я. Б. Княжнина, стоит под Протоколом первого, учредительного, заседания Академии. Ее членом он становится в день открытия Академии — 21 октября 1783 г. — и подписывает протокол уже в качестве одного из первых ее академиков5. И затем активно включается в работу по «сочинению» Академического Словаря.

Почитая себя учеником Ломоносова, Державин изъявляет желание выбрать все русские («словено-российские») слова из его поэтических творений. Он участвует в обсуждении «Начертания для составления Толкового словаря словено-российского языка», подготовленного Фонвизиным, и, одобряя его в целом, предлагает расширить границы привлечения в Словарь диалектизмов: «Кажется, и провинциальные слова, — замечает Державин, — которые имеют выговор хороший и выражение смысла точное, не мешают». Не согласен с Фонвизиным он только в одном: как рассматривать слова чело и лоб, око и глаз, щека и ланита и т. п., — отмечая, что «сие суть не сословы [синонимы. — А. К.], а слова двух языков»6, одни — «словенского», церковного, другие — собственно российского.

Державин берет на себя обязанность выбирать из книг, лексиконов, журналов и других печатных материалов слова на букву «Т» и уже 16 декабря сообщает на заседании Академии, что им собрано более 1000 слов, а всего в его «особой тетради», как подсчитал Я. К. Грот, находится 1198 слов: и имена народов, и областные слова, и заимствования из иностранных языков, и слова «словенские» (церковнославянские), и собственно «российские» (русские), причем некоторые слова выписаны в двоякой форме: тот и тем, трудить и тружду, тратить и трачу и т. д.7. Далеко не все из них вошли в Словарь, но такое активно-заинтересованное участие Державина в работе над Словарем на самой ранней ее стадии примечательно, и его нельзя не отметить.

Державин входил в Отдел издателей, задачей которого была забота о соблюдении «порядка, чистоты и исправности при издании Словаря»8, и участвовал в обсуждении проблем, связанных с написанием слов. Так, когда в 1784 г. возник вопрос, с какой буквой писать слова: сбор или збор, сделать или зделать и т. д., а также, где в предлогах из, воз, раз и др. ставить вместо «з» букву «с», его мнение было четким и ясным: «Кажется мне, — пишет он, — при всех этих предлогах надлежит держаться правописания церковного, потому что оно от коренного словенского языка происходит, и что, отдаляясь от него, вводят новизны, без коих обойтися можно»9.

И хотя среди «имен господ членов Академии», участвовавших в составлении Словаря и в работе над ним, имя Державина не упоминается ни разу, тем не менее свой посильный вклад в его «сочинение» внес и наш замечательный поэт как своим творчеством, так и филологической деятельностью и тем «российскому слову отличную пользу принес».

А. С. Курилов


1Грот Я. К. Жизнь Державина. — М., 1997. С. 198.
2Полевой Н. А., Полевой Кс. А. Литературная критика. — Л., 1990. С. 145.
3Грот Я. К. Жизнь Державина. С. 197.
4Полевой Н. А., Полевой К. А. Литературная критика. С. 170.
5Некрасов С. М. Российская Академия. — М., 1984. С. 23.
6Сочинения Державина. Т. VIII. — СПб., 1880. С. 354.
7Грот Я. К. Жизнь Державина. С. 236.
8Сухомлинов М. И. История Российской Акадкмии. Вып. VII. — СПб., 1885. С. 4.
9Сочинения Державина. T. VIII... С. 354.

1 - 2


Башня Сююмбике - исторический символ Казани

Ночной Оренбург

Ночной Эрмитаж в Петербурге




Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Державин. Сайт поэта.