Державин Гавриил Романович

 

Западов В. А.: Проблема литературного сервилизма и дилетантизма и поэтическая позиция Г. Р. Державина. Страница 6

1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8

Не вдаваясь в подробности, позволю себе напомнить только о свойственной Львову манере демонстративно подчеркивать, что пишет он "между делом", "урывками" и т. д. Эта манера проявляется у Львова рано: уже на автографе стихотворения "Увы! что в свете есть злей муки..." стоит характерная для поэта уточняющая помета: "1774 авгу<ста> 8 у Баку<ниных>" — и приписка в конце: "На скору руку. Август 1774".

Отправляя адресату "Эпистолу к А. М. Бакунину. Фортуна" Львов в начале опять-таки делает помету: "Из Павловского июня 14. 1797", а затем следует приписка: "Пришли, пожалуйста, назад, я как написал, так к тебе и посылаю, у себя помарочки не осталось". Любопытно, что в рукописном собрании стихотворений Львова сама "Эпистола" переписана писцом, затем рукой Львова прибавлена цитированная приписка, а после нее — снова рукой писца — ответ Бакунина: "Вот вам копия; у вас кто-нибудь разберет и перепишет, а оригинала не отдам..."

Аналогично в письме 24 мая 1799 г., сочиненном стихами и прозой по поводу стихотворения Державина "На победы в Италии" и адресованном ему же. После письма постскриптум: "Глаза у меня так болят, что я не токмо сам писать, но и поправить писанного не могу <... > Что продиктовал, того у меня не осталось, а потому для справки прошу прислать мне копию, которую ямщик списать не позволяет" (между прочим, это письмо, вместе с постскриптумом, переписано в собрании стихотворений дважды).

То же в письме П. В. Лопухину: "Июля 18 дня 1801-го года": "Не прогневайтесь, что не успел переписать, пишу на чужой бумажке, в канцелярии Александра Андреевича, ожидая его возвращения, а почта идет и не ожидает". Опять-таки и это письмо, написанное "на чужой бумажке", которое автор якобы "не успел переписать", аккуратнейшим образом зафиксировано в сборнике стихотворений.

Надо заметить, что демонстративная поза поэта-дилетанта сослужила Львову посмертно весьма дурную службу: исследователи, поверив поэту на слово, довольно долго утверждали, что Львов не только не придавал своим стихам значения, но и не печатался, хотя в действительности Львов был анонимным участником едва ли не всех крупнейших изданий своего времени — "Санктпетербургского вестника", "Собеседника любителей российского слова", "Московского журнала", "Аонид", "Музы", других периодических изданий, печатал свои произведения и отдельно. Однако созданная в литературных целях поэтическая маска доныне влияет на судьбу львовского наследия (этим, в частности, объясняется отсутствие собрания стихотворений Львова в "Библиотеке поэта").

Думается, что в определенный момент аналогичная позиция поэта-дилетанта — на словах по крайней мере — была свойственна и Державину. Настойчивое повторение, что он "поет" "от должности в часы свободны", анонимные выступления в печати, резкие выпады против "похвальных од подносителей", — все это связано не только с необходимостью обороны от начальства (генерал-прокурора кн. А. А. Вяземского л подобных ему), но и с принципиальным нежеланием становиться в ряд обыкновенных "цеховых стихотворцев".

Поэтому, адресуя киргиз-кайсацкой царевне Фелице свою анонимную оду, мурза-автор резко отмежевался от современной поэзии, особо подчеркнув:

Хвалы мои тебе приметя,
Не мни, чтоб шапки иль бешметя
За них я от тебя желал.
Почувствовать добра приятство
Такое есть души богатство,
Какого Крез не собирал.

"Фелица" была создана в 1782 г., а после публикации ее в 1783-м, узнав имя автора, императрица отреагировала вполне стандартно: отправила поэту золотую табакерку с 500 червонцев. Очевидно, эта ситуация привела к тому, что Державин должен был как-то по-новому определить свое поэтическое кредо. В сочиненной в том же году "Благодарности Фелице" отчетливо совмещаются две позиции: новая — вдохновенного певцами старая — поэта-дилетанта:

(1) Когда небесный возгорится
В пиите огнь, он будет петь;
(2) Когда от бремя дел случится
И мне свободный час иметь,
Я праздности оставлю узы,
Игры, беседы, суеты,
Тогда ко мне приидут музы,
И лирой возгласишься ты.

Вопреки субъективному намерению поэта, который в "Фелице" был искренен в своих похвалах, ода была истолкована, по словам Державина, как "неприличная лесть" императрице, вызвала много и других неблагоприятных для автора суждений. Возражая на них, Державин написал одно из лучших: своих стихотворений — "Видение мурзы". Явившись ночью, некая "жена" — "жрица" или "богиня" вещает мурзе-певцу "страшны истины", обусловленные тем, что "поэзия не сумасбродство, но вышний дар богов". Вот эти "страшны истины":

Владыки света люди те же,
В них страсти, хоть на них венцы;
Яд лести их вредит не реже,
А где поэты не льстецы?
И ты сирен поющих грому
В вред добродетели не строй.
Благотворителю прямому
В хвале нет нужды никакой.
Хранящий муж честные нравы,
Творяй свой долг, свои дела,
Царю приносит больше славы,
Чем всех пиитов похвала...

Отвечая на упреки этой "жены" (оказывается, это видение — сама Фелица) и на толки, вызванные одой, Державин, в частности, подчеркивает свою искренность:

Иной вменял мне в преступленье,
Что я посланницей небес
Тебя быть мыслил в восхищенье
И лил в восторге токи слез.
И словом, тот хотел арбуза,
А тот соленых огурцов.
Но пусть им здесь докажет муза,
Что я не из числа льстецов;
Что сердца моего товаров
За деньги я не продаю,
И что не из чужих анбаров
Тебе наряды я крою...

1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8


Портрет Г.Р. Державина

Портрет Г.Р. Державина

Портрет Д.А. Державиной




Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Державин. Сайт поэта.