Державин Гавриил Романович

 
Главная > Критика > Проблема литературного сервилизма и дилетантизма > веселая шутка для любительского спектакля

Западов В. А.: Проблема литературного сервилизма и дилетантизма и поэтическая позиция Г. Р. Державина. Страница 5

1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8

Сервилизм мог приобретать различные, в том числе и весьма тонкие формы. Более того, в угоду своему меценату поэт порою сочинял и злую сатиру — притом сатиру даже остро социальную, осмеивая явления, враждебные меценату. Пожалуй, самым ярким примером такого рода служит шутотрагедия Крылова, написанная им для князя С. Ф. Голицына (мужа племянницы Потемкина), при Павле оказавшегося в опале. Приведу обширную цитату из статьи Г. А. Гуковского, весьма выразительно характеризующую этот эпизод: "При Голицыне Крылов был не то приживальщиком, не то служащим <... > Крылов живет у Голицына в деревянном флигеле, рядом с конторой, и дает уроки сыновьям Голицына и другим детям (М. П. Сумароковой и Ф. Ф. Вигелю), так как Голицын приехал в свою деревню настоящим феодалом в немилости, с целым двором; Крылов, кроме того, играет в триктрак с сыном Голицына, дает маленькие концерты на скрипке для "милостивца" и его семьи; мало того, Крылов сочиняет для "милостивца" и именно в таком духе, чтобы угодить ему, шутотрагедию "Подщипа". Это — веселая шутка для любительского спектакля в доме Голицына; но Крылов искусно ввел в нее сатиру на "гатчинцев" Павла I, на его немецких фрунтоманов, на тупоголовых вояк прусского образца, то есть как раз на тех людей, которые заменили у трона прежних, екатерининских людей, которые и самого Голицына загнали в Казацкое. Трудно было более ловко подольститься к "меценату". Так началась эта линия крыловской творческой неискренности; он писал в том направлении мыслей, которое требовалось его "покровителями" или властью, притом не грубо льстя, а тонко подделываясь под чужой вкус".1

Здесь же — из воспоминаний Вигеля — ученика Крылова: "Обхождением его со мной я был очень доволен: правда, он напоминал мне иногда о почтении, коим обязан я ребятам, молодим князьям, моим товарищам, что мне весьма было не по сердцу; на зато маленькому англичанину Личу при мне говорил он, что ему не следует забываться передо мной, генеральским сыном".

Гуковский комментирует: "Эту молчалинскую мораль проповедовал в 1800 году тот самый человек, который в 1792 году написал "Каиба"".

С широким распространением литературного сервилизма прямо соотносится проникновение в русское дворянское общество идущих опять-таки из Европы представлений о занятиях поэзией как о чем-то недостойном благородного человека. Еще в 1747 г. на русском языке вышла в переводе С. Волчкова книга Бельгарда "Совершенное воспитание детей...", где, в частности, шла речь и об отношении к литературе, которое надо воспитывать в молодых дворянах: "Нехудо, ежели шляхтич древних и новых стихотворцев книги знает и при случае на своем языке вирши сделать может, только бы сия охота для забавы была, а в слепую страсть не обратилась. Стихотворство в том особливое несчастие имеет, что всю свою красоту и почтение теряет, ежели человек публичным рифмотворцем или явным учителем поэзии сделается, а для того сей талант с великою осторожностию употреблять надо".2

Подобные "европейские" воззрения на поэзию нашли сторонников и на русской почве. Тредиаковский в известном "Письме к приятелю о нынешней пользе гражданству от поэзии" без обиняков утверждал, что "прежде стихи были нужное и полезное дело; а ныне утешная и веселая забава, да к тому ж плод богатого мечтания к заслужению не того вещественного награждения, которое есть нужно к препровождению жизни, но такова воздаяния, кое часто есть пустая и скоро забываемая похвала и слава". Из этого следовал "образно-поэтический" вывод: "Потолику между учениями словесными надобны стихи, поколику фрукты и конфекты по твердых кушаний". Впрочем, в ходе дальнейших рассуждений Тредиаковского мысль о "вещественном награждении" подкреплялась достаточно ясно: знание поэзии "по всему есть похвально, а часто и прибыточно".3

Поэтому вполне понятны обвинения, направленные против продажности "публичных рифмотворцев", а заодно и против самой поэзии, которые и позднее появлялись на русском языке. Так, в "Дворянском училище" Мобера де Гуве (перевод Е. Харламова) содержались резкие инвективы против писателей (в том числе Вольтера), которые сделали из своего ремесла доходный промысел и тем уподобились актерам, играющим за плату.4

Неутомимую, можно сказать, героическую борьбу с подобными представлениями о поэзии вел Сумароков, но практически в этой борьбе он остался в одиночестве.5

Начиная с 60-х гг. реакция на широко распространившуюся мораль сервилизма дала в русской поэзии различные, прямо противоположные позиции.

С одной стороны, среди массы дворян пышным цветом цветет тот самый дилетантизм, необходимость которого пропагандировали для дворян как европейские, так и русские теоретики сервильной поэзии и узкосословного воспитания. Любой мало-мальски грамотный дворянин по случаю мог скропать несколько стихотворных строк с помощью устойчивых поэтических штампов (и в этом отношении шли в ход и классицистические, и сентиментальные штампы) и советов "Нового и краткого способа к сложению российских стихов" Тредиаковского в издании 1752 г., "Правил пиитических" Аполлоса Байбакова и т. д.

С другой стороны, русский предромантизм (а позднее романтизм) типу продажного поэта противопоставил тип поэта "по вдохновению", а пониманию стихотворства как вкусного, по необязательного лакомства — "фруктов и конфект" для лучшего пищеварения — взгляд на поэзию как на нечто возвышающее поэта и отличающее его от прочих смертных, как на средство познания и преобразования действительности. Предромантический идеал "гения", творящего по наитию, противостоит наемнику-профессионалу, "усиливающемуся писать", как говорили в XVIII в., по велению начальства или ради презренного металла.

Одним из первых на новом этапе вступил в борьбу с господствующими взглядами на литературу М. Н. Муравьев, который уже в 1775 г. осмыслил созидательный характер творчества:

Стихотворство нам открыло
Путь в лазурны небеса,
Стихотворство сотворило
И богов и чудеса...6

В письмах и заметках Муравьева можно обнаружить весьма интересные материалы, касающиеся как самого литературного сервилизма, так и его следствий. Так, 7 августа 1777 г. Муравьев писал отцу: "Недавно видел я стихи г. Рубана к Семену Гавриловичу Зоричу, за которые получил от государыни золотую табатерку с 500 червонных. Не можно вообразить подлее лести и глупее стихов его. Зачинает с Илии пророка, которого равняет шведскому королю, а Зорича Елисею. Пишет, что, как шведский король облек его геройскою славою (т. е. наградил орденом Меча. — В. З.), Зорич наш и удивился. Какая прекрасная позитура! Я бы хотел посмотреть: просит Зорича, чтобы он явленную добродетель всегда оказывал и продолжал. — Нельзя всего перечесть. Со всякого стиха надобно разорваться от смеху и негодования".7 текст
А в следующем, 1778 г. сам Муравьев написал сказку "Живописец" (напечатана в 1779 г.), которая от начала до конца посвящена мысли о необходимости творческой независимости в искусстве: богатство, почести, сама близость к сильным мира сего (пусть даже "художеств благодетелю"!) неизбежно влекут за собой утрату дарования.8 текст


Наконец, существовал еще третий путь, достаточно распространенный в среде русских поэтов, — это путь, который совмещал серьезнейшее, профессиональное внутреннее отношение к литературе с демонстративной внешней позой поэта-дилетанта. Причины понятны и тут: отвращение к сервильной морали вообще и литературному сервилизму в частности. Тот же Муравьев зафиксировал ход этого процесса у одного из своих ближайших друзей: "Ханыков от омерзения Рубана перешел к омерзению стихотворства".9 текст
Тем не менее В. В. Ханыков, хотя и редко выступал в печати, писал стихи до самой смерти (известны высокие отзывы, которые давал им столь компетентный знаток поэзии, как Гете),10 текст
— причем занимался он поэзией настолько серьезно, что его младший современник А. И. Тургенев (кстати, также вполне "дилетант" в литературе) заметил: "Был у Ханыкова <...> Стихи хороши; но грустно видеть старика, отжившего век на стихах".11 текст


Еще более яркое выражение поза поэта-дилетанта, занимающегося стихами только на скорую руку, между делом, в свободное время, нашла в творчестве Н. А. Львова — одного из самых; оригинальных талантов столетия.


1 Гуковский Гр. Иван Андреевич Крылов //Крылов. Полн. собр. стихотворений. [Л.], 1935. Т. 1. Басни. С. 53-54.
2 Белъгард Ж. Б. М. Совершенное воспитание детей... Спб., 1747. С. 91.
3 Тредиаковский. Стихотворения. [Л.], 1935. С. 417-419.
4 Мобер де Гуве Ж. А. Дворянское училище... Спб., 1764. С. 155.
5 См.: Степанов В. П. К вопросу о репутации литературы в середине XVIII в. / XVIII век. Сб. 14. С. 111-114.
6 Муравьев М. Н. Стихотворения. Л., 1967. С. 120.
7 Письма русских писателей XVIII века. Л., 1980. С. 269. Выдержки из стихов Рубана, пародийно изложенных Муравьевым, см.: Там же. С. 367.
8 Муравьев М. Н. Стихотворения. С. 174-176. В дальнейшем мысль о независимости художника будут настойчиво развивать Н. М. Карамзин, И. И. Дмитриев и другие литераторы-сентименталисты.
9 Там же. С. 25.
10 См.: Лит. наследство. М., 1932. Т. 4-6. С. 240-242.
11 Там же. С. 240.

1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8


Портрет Г.Р. Державина (И. Смирновский)

Памятник Г.Р. Державину в Казани

Памятник Екатерине II в Санкт-Петербурге




Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Державин. Сайт поэта.