Державин Гавриил Романович

 

Западов В. А.: Проблема литературного сервилизма и дилетантизма и поэтическая позиция Г. Р. Державина. Страница 2

1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8

За этим следует исторический экскурс в воспоминания о Ломоносове и других поэтах (безымянных), которым покровительствовал Шувалов. Наконец, Фрязиновский переходит к делу и выражает свои надежды:

Любезно обратишь ты взор свой на Парнасе,
Ты будешь Меценат и станешь щедрить нас.
На милости твои мы твердо уповаем
И тако мысль сию столь смело открываем,
Мы, зная прежнее, предчувствуем сие
И скоро оному увидим збытие.

О том, что надежды Фрязиновского не остались втуне, с полной определенностью свидетельствуют первые же строки следующей его эпистолы, поднесенной в день тезоименитства Шувалова, 12 ноября 1777 г.:

Еще ущедренна, о Муза! возыграй
И меценату долг усердием воздай...

Сравнив Шувалова с его тезоименником — святым Иоанном Милостивым, который "безмездно лил на всех обильные щедроты", Фрязиновский и далее тянет ту же ноту:

Но ты, добротами сияющий вельможа!
Не в след ли вшел его, таких дел сонм умножа?
Твоя исполненна богатством благ рука
Не пролияла ль их обильно, как река?..

Решительно неспособный отойти от столь интересной темы, Фрязиновский включает в свою эпистолу прелюбопытнейший перифраз Горация:

Ты оными себе воздвиг бессмертный вид,
Что крепче мармора и выше пирамид;
Его не повредит ниже завистна ревность,
Ни бурный Аквилон, ниже все жруща древность.
Хоть тленный твой состав, подобно смертным всем,
Преобразится в прах, и кости будут тем;
Хоть купно с оным дух от смертных удалится
И в горняя места отсюда преселится;
Но имя с честию твоею не умрет,
В чувствительных сердцах ничто их не сотрет,
И слава дол твоих дотоле не увянет,
Доколе смертных род жить в здешнем свете станет.

В заключение эпистолы стихотворец обращается к богу с мольбой за Шувалова:

Да сей веселый день он празднует стократно,
А мы по-прежнему воспользуемся им.

Эти несколько наивные в своей циничной откровенности стихи лучшим образом завершают вторую эпистолу Фрязиновского, обращенную к Шувалову.

Нельзя но обратить внимание на то, как ловко эксплуатирует Фрязиновский самые популярные, самые новейшие в поэзии 70-х гг. идеи, своеобразно трансформируя их. Стихи Горация, проповедника умеренности и философии "золотой середины", используются для вымаливания благ земных. Той же цели служит "чувствительная" тематика и терминология, которая задолго до Карамзина распространяется так широко, что берется на вооружение даже профессиональными "сочинителями в прихожей". Вместе с тем обе эпистолы Фрязиновского (как, впрочем, и другие его стихи) являются прекрасным свидетельством того, насколько метким было злое державинское уподобление "похвальных од подносителей" "нищим, сидящим с простертыми руками и ковшиками на мостах".1

Дело, конечно, не во Фрязиновском: здесь мы сталкиваемся с широким литературным пластом, который почти не освоен нашим литературоведением. Речь идет о таком весьма специфическом историческом явлении, как литературный сервилизм, — явлении, которое началось не с Фрязиновского и на нем не окончилось.2 Проявления этого сервилизма нередко объясняют в работах о том или ином писателе особенностями его характера, личности (именно так неоднократно писали о Тредиаковском), "личным угодничеством"3 и тому подобными частными причинами.

Однако, как показал Л. В. Пумпянский в посмертно опубликованной работе, мораль сервилизма, характерная для "интеллигентов из бюргерства" (применительно к России — интеллигентов из разночинцев), была в эпоху абсолютизма "общеевропейским", "повально общим явлением". Своеобразную энциклопедию, "полный свод абсолютистской морали" представляла собой "Аргенида" Барклая (1621) — "одна из влиятельнейших книг эпохи абсолютизма, настольная книга Ришелье... Но "Аргенида" представляла и самую настоящую героизацию сервилизма".

На русскую почву эту мораль из Европы занесли Юнкер и Штелин, академики — поэты немецкой "школы разума", "тень которой стояла над колыбелью русского классицизма".4 Из русских литераторов старшего поколения наиболее полно воспринял уроки европейской морали сервилизма Тредиаковский, который последовательно воплощал их в реальной жизни и — что важнее — в литературной практике. С полной откровенностью Тредиаковский писал об этом уже в посвящении привезенного из Европы первого большого труда — перевода "Езды в остров Любви", обращаясь к князю А. Б. Куракину: "За высокую Вашего сиятельства ко мне милость, которую отечески в чюжестранных краях изволили Вы мне противу чаяния моего показать и чрез несколько лет на ваших деньгах содержать, я восприемлю смелость ныне приписать сию новопреведенную мною книжку Вашему сиятельству в знак благодарного моего чювствия и сердца..."

После столь откровенного начала тема "щедрот", "милостей" (по преимуществу денежных) будет изливаться из-под пера Тредиаковского постоянно, до конца дней его — ив стихах (см., например, "Стихи... Анне Иоанновне по слове похвальном" 1732 г., "Оду благодарственную" Елисавете Петровне и т. д.), и в посвящениях теоретических трудов (см., например, посвящения "Разговора об ортографии", "Слова о витийстве" и пр.), и в многочисленных прошениях на имя императрицы, К. Г. Разумовского и т. д. Вполне закономерно поэтому, что именно Тредиаковскому принадлежит перевод "Аргениды" — так сказать, "теоретическое обоснование" литературного сервилизма.5


1 Сочинения Державина... 1866. Т. 3. С. 608.
2 Это явление освещают статья Л. Я. Гинзбург 1935 г., содержащая публикацию стихов Рубана, статья М. П. Лепехина о прихлебателях Дмитриева-Мамонова, диссертация В. П. Степанова о Чулкове и Л. В. Камединой о Комарове. Везде, однако, речь идет о частных фактах сервилизма, в целом же об этом явлении писал едва ли не один Л. В. Пумпянский.
3 XVIII век: Сб. статей и материалов. М.; Л., 1935. С. 412.
4 Пумпянский Л. В. Ломоносов и немецкая школа разума // XVIII век. Л., 1983. Сб. 14. С. 6-7.
5 Хотя произведение Барклая в принципе было известно еще русским книжникам и литераторам конца XVII в., но фактом широкого литературного сознания оно стало в России лишь в переводе Тредиаковского.

1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8


Петрозаводск

Конверт почтовый «Памятник Гавриле Державину в Тамбове»

Конверт почтовый «250 лет со дня рождения Державина»




Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Державин. Сайт поэта.