Державин Гавриил Романович

 

614. К графу А.А. Безбородко. 3 июля 1788.

Сият-ший граф, м. г. Воздерживался я беспокоить в. с. по здешним обстоятельствам горестными моими письмами, зная обременение ваше государственными делами; но, будучи много оскорблен людьми дурными и безчестными, прерываю терпение и яко к благодетелю моему прибегаю к помощи и защищению.

Учинилось мне известно, а притом из приложенной здесь бумаги под № 1 видно, что от председателя здешней гражданской палаты, Чичерина1 послана Ее Императорскому Величеству на жену мою жалоба. Какого она точно содержания, я не знаю; но ежели рассеянному верить слуху, то состоит она в клевете, что якобы жена моя его, Чичерина, жену в компании у дворянина Арапова не токмо бранила, но даже била и выгнала вон. Я не буду в защищение говорить того, что жена моя воспитана в Петербурге; что поведение ее известно многим знатным особам, которое никогда мне стыда не приносило; следовательно и не могла она быть столько буйною, чтоб еще и в чужом доме браниться и драться. Не буду я также подробно изъяснять того, какое в самом деле случилось происшествие съ женою моею в доме Арапова и не была ли она более обижена Чичериною, яко женщиною довольно многим по ее злоязычеству и наглости известною, приехавшею с многою своею партиею в дом Арапова, где была жена моя одна, и принудившею ее своими придирчивыми вопросами к разговору; из чего хотя и произошла между ними размолвка, но ничего однако непристойного не было, что могут хозяин и хозяйка и многие тут бывшие по присяге засвидетельствовать, что жена моя, будучи заведена в отражение Чичериной привязок, повторяла ей только те самые истины, которые незадолго пред тем мужу ее в доме моем, чтоб он унял жену свою злоречить и лгать, выговорены были. Словом, только то донесу: ежели бы и в самом деле жена моя забыла всю пристойность и обидела столь несносно Чичерину, что стоило то утруждать всемилостивейшую Государыню, презря притом благодеяния, расстроенному его, Чичерина, дому мною и женою моею оказанные, от которых он, яко от весьма гласных, отрещися не может; то как сие случилось в бытность в Тамбове Ивана Васильевича, а потому и должна была жалоба прежде дойти до него; ибо хотя проистекла она не из чего иного как из бабьих брязгов; но когда уже вступился муж и простирал жалобу свою даже до престола, следовательно она, яко уже важное дело, должна быть производима своим порядком, от разбирательства которой и от прекращения ссоры, яко главный начальник в городе, не должен был отказаться Иван Васильевич.

Если ж она доходила до его, то что по ней сделано? Не был ли я в непристойном поступке жены моей убежден свидетельством? Не были ли употреблены средствы к примирению? Не пренебрег ли я посредничества начальника, к чему его обязывали законы, и не сделался ли я ему ослушным и упорным в законном деле? Ежели же ничего этого не было, то для чего же г.Чичерин, будучи председатель, ведающий законы, принес жалобу свою чрез начальство и места учрежденные прямо ко всемилостивейшей Государыне, а особливо по столь неважному делу, что весьма запрещают законы? Когда же была принесена - от него жалоба Ивану Васильевичу и я начальническое посредничество его, предписанное к прекращению ссор всемилостивейшим манифестом, презрел и его не послушался, то кажется, тогда уже самому Ивану Васильевичу, а не Чичерину должно было довести до сведения престола мою строптивость, мой беспокойный и горячий нрав, которым, будучи не в состоянии ничего другого к бесславию моему сказать, меня упрекают, что я дал волю жене своей обидеть благородную женщину, и яко начальник разрушил тем спокойствие общества и т.п. Личную же обиду Чичериной предоставить бы отыскивать где должно по законам, и мужа ее от таковой дерзновенности приносить прямо к престолу жалобы воздержать; ибо, чаятельно, нигде и в непросвещенных народах того не водится, чтоб женские сплетни разбирали императоры. Но я в пользу Ивана Васильевича убеждаю себя верить, что столь неосновательная жалоба простерта к Ее Императорскому Величеству без его сведения, хотя она и в бытность его в Тамбове отправлена на почту и хотя при сочинении ее был его секретарь; но может быть, что он про нее и не ведал, которую конечно, ежели бы от Чичерина о неудовольствии его был я извещен, без возможного б удовлетворения и без посредства Ивана Васильевича не оставил.

Про ссору же, между дам случившуюся, лично от меня и от хозяина Иван Васильевич знал, и как ничего уважения достойного в ней не заключалось, и я, имея более права быть в неудовольствии за неуважение жены моей, но перенес сию историю сколько можно холодно, посмеявшись только на счет обеих соперниц, то и думал, что она дальнейших следствий иметь не будет. Но как совсем противное тому теперь открывается, то и осмеливаюсь в-му сият-ву, яко благодетелю моему, в защищение мое и чести жены моей представить следующие причины, из коих, как я предполагаю произошла та жалоба:

1) Из приложенной при сем бумаги под №2 изволите увидеть, что требовано было, по предложению моему, от всех присутственных месть, в том числе и от гражданской палаты, дабы деньги, следующие в казну, отсыланы были помесячно для хранения в уездное казначейство. Сие г. Чичерину не полюбилось и принято за притеснение для того, что он забирал казенные деньги и пользовался ими, что из приложенной при сем бумаги под № 3 некоторою частию усмотреть изволите; ибо не столько забрано было денег, но несравненно более; но когда я свидетельствовал казну в казенной палате, то оные и внесены без огласки в свое место.

2) Из бумаги под № 1, кроме рассеваемых вредных чести и непорочности моей слухов о лихоимстве, чего я, не будучи и тению прикосновенен, нимало не ужасаюсь; видно, что жалоба Чичерина сочинена сыном его вообще(sic) с виц губериатором2, экономии директором3, советником казенной палаты Макшеевым и секретарем генерал-губернатора Лабою4; из чего и следует, что соединенная их партия во основание свое имела не иное что, как недоброжелательство и злобу, дабы меня чем нибудь замарать за исполнение долга моего свидетельством в ведомстве казенной палаты денег, и что о найденных там непорядках и похищениях довел я до сведения пр. Сената; ибо мне уже другого средства не оставалось пресечь небрежете обязанности палаты в сохранении казны, яко должности лично со мною сопряженной, за что непосредственно мог я подвергнуться под взыскание, которое свидетельство, учиненное моими уполномоченными, также подборным и тайным определением казенной палаты, г. вице-губернатор хотел опровергнуть, о чем пространно донесено пр. Сенату. Словом, я и сию Чичерина жалобу предполагаю более проистекшею от него же, г. вице-губернатора, дабы и чрез сторонние руки представить меня притеснтелем всех со мною сослужащих и очернить характер мой и даже жены моей, и тем возбудить сожаление о своей мнимой невинности, прикрыть свои непорядки, представить меня несносным и тем самым, как ему давно желается, очистить себе место правителя, каковые скрытые козни и подборы изведали над собою, что здесь довольно известно, и прежде меня бывшие гг. губернаторы5; каковыми он и ныне успел чрез коварных людей расстроить меня с Иваном Васильевичем, которому я никакой основательной причины не подал к его против меня неблагорасположению, и который сам, в бытность здесь гг. сенаторов, трактовал и описывал Ушакова самыми неприятными красками, чему в. с. уповательно, чрез графа Александра Романовича сами свидетели. От чего же ныне и в чью угодность последовало противное, я не хочу распространяться, ибо подвигоъ моим выдать на провиант для Екатеринославской армии деньги, что уже благосклонно принято и светлейшим князем Григорием Александровичем, и донесением Сенату о неустройстве казенной палаты, кажется, не сделал я присвоения себе незаконной власти: первое по экстренности, а другое по сущему моему долгу. Чему и имею доказательные и не безважные причины, для объяснения которых и осмеливался я чрез всеподданнейшее мое прошение утруждать Ее Императорское Величество о позволения отлучиться мне от должности моей в Петербург, на что и получил чрез его сият. князя Александра Алексеевича высочайший отзыв, чтоб просился я по команде, что конечно и исполнить не премину.

Заключаю горестное письмо сие всепокорнейшею моею просьбою и несумненною надеждою, что расположенное к справедливости и благодеянию в-го сият. сердце войдет в проницательное сострадание моих чувствований и даст мне помощь и случай оправдаться пред высочайшим престолом в клеветах, на меня и на семейство мое нанесенных.


1 Василия Петровича.
2 Мих. Ив. Ушаковым.
3 Ефимом Фед. Тозлуковым.
4 Николаем Осиповичем, см. Том III, стр. 756, и Русск. Арх. 1867, стр. 783
5 Примечание Державина, приложенное на особом листе к отпуску этого письма: «Записка, сделанная из письма графа (к графу) А.А. Безбородки, со всеми приложениями до речи господа губернаторы, послана при особом письме к Петру Ивановичу Новосильцову июля 3 дня чрез почту. Таковая же записка, как и к П.И. Новосильцову, послана к И.М. Синельникову с курьером Матвеем Хотяновским июля 10 дня, с пополнением от речи: расстроить меня с Иваном Васильевичем следующего: И снискать его к себе благоволение и покровительство, которое, кроме известных вам бумаг, ясно уже приметить можно и из предложения его на отношение наместнического правления о сочинении на жену мою жалобы; ибо правление просило его резолюции де о пасквили, как он изъясняет, но о сочинении попом*, и его секретарем той жалобы на рассеянных о губернаторе вредных слухах, о чем бы, ежели не следовать, то по крайней мере допросить бы под присягою откупщика надлежало, дабы яснее удостоверить публику о моей невинности, а не оставлять под сумнением мнимым великодушием, основываясь на манифесте 7 пункте, что кажется совсем к тому нейдет; ибо нельзя того прощать, кто еще в чем не доказан.»


* На одном листе с черновою редакциею этого письма набросаны рукой Державина и потом зачеркнуты следующие стихи:

ОТ МИЗАНТРОПА К ФИЛАНТРОПУ.
Правдон иль мизантроп, или хотя отшельник,
Дурак или глупец, но только не бездельник,
Стихи твои к себе читал, о филантроп!
Поистине ты в них, как модный светский поп,
Размазал, рассудил благовестить народу,
Что можно пить вино, благословясь, как воду,
Что заповеди все, честь, наших душ прикрасу,
Возможно променять на бархатную рясу.

Остальные полтора стиха невозможно разобрать.


Страница из тетради Г.Р. Державина

Г.Р. Державин. «Анакреонтические песни»

«250-летие со дня рождения Г.Р. Державина»




Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Державин. Сайт поэта.